Э.В.Ильенков. Об идолах и идеалах. Гл.3.

(04-04-2013 16:45) 

Сказка - ложь, да в ней - намек

В чем же мораль сей басни? Что это, очередная   попытка запугать Адам Адамыча мрачными   перспективами, которыми будто бы чревато   развитие кибернетики, предпринятая злокозненным   врагом кибернетического прогресса?   Очевидно, нет, ибо, во-первых, автор этих строк   всецело за кибернетический, как, впрочем, и любой   другой, прогресс, а во-вторых, можно было бы,   наверное, измыслить кошмар и покошмарнее, хотя   и нелегко состязаться здесь с десятками   талантливых писателей-фантастов, усердно   разрабатывающих в последние годы подобный   сюжет. Дело, впрочем, вовсе даже и не в   кибернетике.

Известная фантастическая драма   Карела Чапека «РУР», по ходу действия которой   армия бездушных «роботов» поднимает восстание   против человечества и одерживает над ним полную   победу, была написана задолго до того, как мир   вообще услышал про кибернетику. А еще раньше   поэт М. Волошин написал такие строки:   Как нет изобретателя, который,   Чертя машину, ею не мечтал   Облагодетельствовать человека,   Так нет машины, не принесшей в мир   Тягчайшей нищеты   И новых видов рабства...  

Односторонняя оценка машины поэтом не   случайна. Ведь горький опыт давно - и до, и   независимо от всякой кибернетики - научил людей,   что любое гениальное открытие, любое изобретение   и техническое новшество могут быть одинаково   успешно использованы и на благо человеку, и во   вред ему.   «Открытие цепных атомных реакций, - писал   Альберт Эйнштейн, - так же мало грозит   человечеству уничтожением, как изобретение   спичек; нужно только сделать все для устранения   возможности злоупотребления этим средством...   Освобождение атомной энергии не создает новой проблемы, но делает более настоятельным   разрешение старой проблемы».

То же самое можно   повторить и по отношению к кибернетике. Так что   страхи перед опасностями, которыми грозит   человеку «машина», обязаны своим   возникновением вовсе не кибернетике как таковой.   Кибернетическая техника в этом отношении ровно   ничем не отличается от любой другой техники, и   даже просто от привязанного к палке булыжника,   с помощью которого наши малоразвитые предки   могли одинаково хорошо и добывать себе   пропитание, и проламывать череп ближнему.   Поэтому вовсе не «влияние некоторых   фантастических сочинений» порождает у людей   опасения перед возможными последствиями   развития техники и вовсе не «бессмысленная   психологическая рутина» мешает им предаваться   розовому оптимизму по поводу обещаний   осчастливить мир изобретением машины умнее и   сильнее любого живого человека. У таких опасений   куда более резонные основания.

Просто-напросто   люди, живущие на нашей грешной земле,   понимают, что кроме добрых намерений   изобретателей существует еще и упрямая   действительность - реальное человеческое общество   (социалистическая и капиталистическая системы   с их противоположными интересами и   устремлениями), вынужденное решать вполне   реальные, а не фантастические проблемы.  

Речь, следовательно, идет вовсе не о том, чтобы   запугивать людей грядущими кибернетическими   или какими-нибудь еще техническими чудищами,   и не о том, что может, а чего не может кибернетика.   Допустим, что она может сделать все, чего мы от   нее пожелаем получить. Тем более важно подумать   и как можно точнее сформулировать, чего именно   мы от нее хотим, чтобы потом не рвать на себе   волосы и не говорить, что нас неправильно поняли.   И постараемся по мере сил оставаться на почве   твердо установленных фактов, избегая рассуждать   о том, что «может быть», а «чего не может быть   никогда». Будем рассуждать о том, что есть.   А есть - человек, способный, плохо ли, хорошо   ли, мыслить. И есть машина, мыслить пока что не   умеющая. И есть проблема «Человек - Машина»,  которую можно решать и которая действительно   решается нынче на земном шаре по-разному и в   теории, и на практике. Решается, само собой   понятно, людьми - с помощью или без помощи   машин.

Проблема, которую кибернетическая   техника не только не снимает с повестки дня, но   даже ставит еще острее.   Человек, имея дело с машиной, в   действительности имеет дело с другим человеком,   с ее создателем и хозяином, и Машина - только   посредник между людьми. Проблема «Человек -   Машина», если покопаться в ней чуть поглубже,   оказывается на поверку проблемой отношения   Человека к Человеку, или, как выразился бы   философ старой закалки, проблемой отношения   Человека к самому себе, хотя отношения и не   прямого, а «опосредствованного» через Машину.  

До этой истины люди докопались, однако, не   сразу. Вначале им казалось, что беды и разорение   причиняет им именно Машина, и понадобилось ее   разломать, чтобы убедиться, что за ни в чем не   повинной машиной прятался «машинист» - такой   же человек, как и они сами, - ее собственник, ее   хозяин, Правда, урок отсюда извлекли далеко не   все, и наивное представление о Машине, как о   злодее, сохранялось еще столетия. И даже до сих   пор многие люди проклинают Машину - «Демона   Машинерии», - вместо того чтобы разглядеть сквозь   грозный и непроницаемый для невооруженного   глаза образ лицо своего подлинного врага.

Так   возник миф о Машине-злодее, о Машине-демоне, о   Машине - враге человечества. Миф, который имеет  и своих присяжных философов, и своих бардов.  Уже цитированный нами поэт восклицал:   Машина победила человека:   Был нужен раб, чтоб вытирать ей пот,  Чтоб умащать промежности елеем,   Кормить углем и принимать помет.   И стали ей тогда необходимы   Кишащий сгусток мускулов и воль,   Воспитанный в голодной дисциплине,   И жадный хам, продешевивший дух   За радости комфорта и мещанства...  

Если бы поэт дожил до наших дней, он, наверное,   очень сильно удивился бы, услыхав, как люди   спорят о том, поднимет или не поднимет Машина   грядущего бунт против Человека, сможет она его   поработить или не сможет... Зачем же ей поднимать   бунт против Человека, когда она уже давным-давно   превратила его в своего жалкого раба и лакея?   Вопрос для поэта составляла как раз обратная   перспектива: сможет или не сможет Человек   сбросить с себя ярмо позорного рабства? Сможет   ли он когда-нибудь стать умнее и сильнее Машины?   Или будет деградировать и далее, а Машина -   становиться все совершеннее, эффективнее и   оптимальнее, все хитрее и могущественнее?  

Что ответил бы кибернетик поэту?   Он, вероятно, стал бы здесь на нашу сторону и  стал бы доказывать, что вовсе не Машина сама по   себе превращает одного Человека в Раба,   воспитанного в голодной дисциплине, а другого -   в Жадного Хама, продавшего свое человеческое   достоинство за радости комфорта и мещанства; что   Раба эксплуатирует вовсе не Машина, а именно   Жадный Хам с помощью машин, что виной всему   - не бездушная и бесчеловечная Машина, а   бездушие и бесчеловечность отношений Человека   к Человеку, внутри которых Машина и в самом   деле выступает как орудие выжимания пота и крови   из живого человека.

Он стал бы доказывать вместе   с нами, что надо не проклинать и ломать Машину,       а надо изменить способ отношений Человека к   Человеку, который превращает одного в безмозглого   раба при машине, а другого - в бездушного, хотя и   неглупого, жадного хама-лакея, на свой лад   прислуживающего Машине, хотя и думающего, что   Машина служит ему...   Тут кибернетик, конечно, был бы прав против   поэта. Но он вынужден был бы тем самым признать,   что, если говорить не о туманных перспективах   грядущего, а о том, что есть, поэт нарисовал очень   верный и очень страшный образ, описал совершенно   реальное положение вещей, хотя объяснил его в   своем описании превратно...

Ведь в науке,   называемой «политическая экономия», этот образ   имеет свой точный эквивалент. «Жадный Хам» называется в ней «владельцем   капитала», «собственником средств производства»,  а «раб, воспитанный в голодной дисциплине»,   определяется как «владелец рабочей силы», как   «наемный рабочий». Машина и тут и там   называется одинаково.   Однако политическая экономия объясняет, а не   просто описывает фактическое положение вещей.   Она показывает, какая именно сила превращает   одного человека в раба, а другого - в хама при   Машине. Не Машина, не сила Машины. Сила   Рынка, сила стихии купли-продажи, то есть такого   способа отношений человека к человеку, где живую   плоть человека можно продавать и покупать, одалживать и брать в долг как любую другую   «вещь» - как кочан капусты, токарный станок,   киловатт электроэнергии или тонну урановой руды.  

Сила стихии товарно-денежных отношений, где   человек не только может, но и вынужден продавать   самого себя, силу своих рук и своего мозга другому   человеку, хотя бы и на время, а не на всю жизнь,   как в далекую пору рабовладения.   Политическая экономия ясно показала, что если   Человек продает себя, свой мозг, свои руки и все  остальные органы своего тела за деньги или за вещи   другому человеку, то он неизбежно становится   Рабом этих денег и вещей, а поскольку они   принадлежат другому человеку, то - через вещи -   лакеем этого другого человека. А тогда, в итоге,   получается уже совершенно логично и неизбежно   та самая картина, которую нарисовал поэт. В   обществе, где господствует частная собственность,   Человек становится полным Рабом вещей, живой труд попадает в подчинение труду «мертвому»,   «овеществленному» в виде золотых монет, в виде   домов, никелированных холодильников,   нейлоновых подштанников, чугунных колес,   медных проводов, германиевых полупроводников,   бешено крутящихся лент конвейеров, недреманных   очей телевизоров, - словом, всех тех мудреных и   немудреных устройств, которые только может   изобрести человеческий гений...  

И получается, что уже не Человек трудится с   помощью Машины, а, наоборот, Машина работает   с помощью Человека. Не Машина служит ему, а   он прислуживает Машине. Не Человек использует   Машину, ее силу и мощь, а Машина использует   Человека, потребляя его живую плоть точно так   же, как и любое другое сырье, а энергию его рук,   мозга и нервов - точно так же, как она потребляет   электроэнергию или энергию расщепленного атома.   Но ведь Машина-то остается Машиной и даже   делается все более совершенной, эффективной и   оптимальной, все более хитроумной и   могущественной, а Человек все больше и больше утрачивает  от своих человеческих достоинств, передавая свои   способности, одну за другой, Машине... Над этим   постоянно бьется инженерная мысль.  

Машина тем самым все больше и больше   превращает Человека в свое «говорящее орудие», в   недостающую деталь своего механизма и заставляет   его - как и все другие детали - работать на полную   катушку, на износ, до изнеможения. И поскольку  тысячи и тысячи отдельных машин связаны   единством технологического процесса в одну   грандиозную Большую Машину, а Человек   прислуживает лишь отдельному, частному звену   Машинерии, постольку он реально (а вовсе не в   фантазии) играет роль «частичной детали частичной   машины».  

Иными словами, проблема состоит в том, чтобы   Человеку возвратить утраченную им власть над   миром машин, чтобы превратить Человека в умного   и сильного Господина и Хозяина всего созданного   им грандиозного, хитроумного и могучего   механизма современного машинного производства,   чтобы Человека сделать умнее и сильнее, чем   Машина.   Почему мы пишем здесь Человек и Машина с   заглавной буквы? Не потому, что обозначаем этими   терминами некоторые «определения»,   сконструированные нами теоретические образы,   отражающие то одинаковое, то абстрактно-общее,   чем характеризуется каждый отдельный человек и   каждая отдельная машина.

Нет, Человек здесь -   реальное современное человечество, то есть вся   совокупность живых людей в их взаимных   отношениях друг к другу, - совокупность   общественных отношений, завязавшихся между   ними по поводу производства. А Машина с большой   буквы - опять-таки вся совокупность созданных   цивилизацией машин и механизмов, включая сюда   даже и буржуазную государственную машину.   В этом смысле «сделать Человека умнее и   сильнее Машины» - означает прежде всего разумно   реорганизовать все взаимоотношения человека с   человеком, преобразовать общественные отношения   между живыми людьми, между классами, изменить   способ отношений Человека к самому себе.  

А эта проблема - отнюдь не морально-   психологическая, какой она иногда кажется, тем   более - не техническая. Это, как показала   политическая экономия, проблема разделения   труда, классовых противоположностей, проблема   распределения между людьми деятельных функций   и способностей, необходимых для того, чтобы   Большая Машина современного производства   работала ритмично, без кризисных срывов, без   трагических неисправностей, в результате которых   она вдруг начинает производить бедствия вместо   благодеяний...  

Здесь, и только здесь - в сфере взаимных   отношений между Человеком и Человеком,   завязывающихся по поводу и вокруг Машины, -   лежит ключ к решению проблемы, которая на   первый взгляд кажется проблемой «Человек -   Машина», то есть проблемой отношения Человека   к чему-то другому (к Машине), а не «к самому себе»,   если воспользоваться опять тем же старым   философским оборотом речи.   Но тут мы сразу же сталкиваемся с возражением,   продиктованным со стороны того самого   мифического представления, которое кратко и   образно выражено поэтом, - со стороны мифа о   Машине-дьяволе. Не надо попусту пытаться   изменить отношения Человека к Человеку,   завязавшиеся вокруг Машины, не надо производить   революцию в сфере общественных отношений, в   сфере разделения труда, говорят нам современные   буржуазные сторонники этого мифа, это, дескать,   ровно ничего не изменит, и даже попросту   невозможно.

Почему? Да потому, что Машина по   природе своей такова, так уж она устроена, что   люди вынуждены - если они хотят пустить ее в   ход - поделить между собою обязанности по ее   обслуживанию именно так, как они и были некогда   поделены. А именно: один человек вынужден занять   при ней место и должность «раба, воспитанного в   голодной дисциплине», а другой - должность   «Жадного Хама». Такого «разделения труда»   требует, дескать, техническое устройство Машины.   Машина-де требует, чтобы одни люди стали   «управителями», а другие - «управляемыми»,   требует, чтобы умственный труд осуществляли   одни, а физический - другие.

Она тем самым   настоятельно требует, чтобы одни люди весь день   и всю жизнь работали «головой», а другие -   «руками», и чтобы они постоянно тренировали   только нужные для этого органы своей живой   индивидуальности, развивали бы их, забыв о   прочих органах.   Поэтому, дескать, именно Машина превращает   одного человека в «мыслящий мозг» (руки и ноги   которого - необязательный придаток), другого - в   сплошные бицепсы, вовсе и не требующие развитого   мозга. Третьего она превращает в Глазеющий Глаз,   четвертого - в Слышащее Ухо, пятого - в   Вынюхивающий Нос, и так далее и тому подобное.   И само собою понятно, что Мыслящий Мозг на   паучьих ножках будет исполнять при Машине свои   обязанности тем эффективнее и оптимальнее, чем   меньше он будет отвлекаться на другие, вовсе не   требующиеся интересами его узкой специальности,   занятия. То же самое обязаны делать и Глаз, и Ухо,   и Нос, и Руки, которым тоже было бы полезно   поделить свои обязанности между Правой и Левой,   а затем перейти к еще более дробной специализации   по линии Мизинца и Указательного, и так далее.  

Поэтому, полагают сторонники упомянутого   мифического представления, профессиональный   кретинизм, связанный с максимальным развитием   в живом человеке лишь одной,   узкоспециализированной способности и соответствующего   ей органа тела, - вовсе не беда и не проклятие   Машинного Мира, а Идеал и Добродетель. А тот   факт, что все остальные органы живой   индивидуальности, которыми наградила каждого   человека Матушка Природа, остаются   недоразвитыми и даже могут вовсе отсохнуть,   атрофироваться, сделаться чем-то вроде аппендикса,   зв   - нас волновать не должен.

Это - нравится нам   или не нравится - неизбежная плата за   эффективность и оптимальность функционирования   Большой Машины... Тот факт, что каждый живой   человек рожден с мозгом, с руками, с глазами,   ушами и прочими органами, - просто-напросто   показатель неразумной расточительности   Безмозглой Природы, ненауч-ности конструкции   человеческого организма, так сказать,   архитектурное излишество...  

И надо признать, что логика такой позиции   совершенно железная, математически-строгая,   неумолимая и последовательная. Раз приняты   основная предпосылка и аксиома, то все остальное   может спокойно вывести любая современная   Электронно-вычислительная Машина. Каковы же   предпосылка и аксиома такого мышления?   Представление, согласно которому Машина -   Большая Машина, как совокупность всех   существующих и могущих появиться машин и   машинок - есть высшая цель, то есть самоцель   истории развития человеческой цивилизации,   науки и техники, теории и практики. А Человек -   живой человек, индивидуум - только средство,   только живое говорящее орудие, с помощью   которого осуществляется эта великая   всепоглощающая цель. Средство, более или менее   пригодное для осуществления цели, и не более.  

В философии такая позиция с некоторых пор   получила наименование - технократическая   идеология.   Что же она такое? Результат простого   недомыслия? Бездушная теоретическая   конструкция нравственно-неразвитого интеллекта?   Увы, нет. Если бы это было так, то к   приведенным рассуждениям можно было бы   относиться с иронией. К сожалению,   технократическая идеология - совершенно точное   логически-теоретическое отражение существующей   еще на земном шаре практики, теоретический   рефлекс действительной формы отношений между   Человеком и Человеком, той самой формы, которую   человечество либо радикально преобразует, либо,   если и не погибнет, то докатится до гораздо более   кошмарных бедствий, чем все те, которые ему уже   довелось испытать, гораздо более страшных, чем   все ужасы, изобретенные авторами фантастических   повестей и романов, ибо они будут реальными, а не   воображаемыми.

Ведь Освенцим и Хиросима -   образы гораздо более страшные, чем любые   пугательные фантазии, предназначенные для   чтения в уютной квартире.   Машинное производство, превратившееся в   самоцель, ставшее «производством ради   производства», к сожалению, вовсе не фантазия,   не жупел, придуманный хулителями технического   прогресса. Это - реальный принцип организации   реального производства материальной жизни   людей, называемой в науке КАПИТАЛИЗМОМ,   принцип организации системы отношений Человека   к Человеку, основанный на законах Рынка, на   законах купли-продажи, на законе стоимости, как   той высшей меры ценности и любой вещи, и любого   человека, с помощью которой определяется   «выгодность» или «невыгодность»,   «эффективность» или «неэффективность» всего на   свете, будь то Машина, ее продукт или Человек.  

Для господствующего класса в этом обществе весь   смысл деятельности заключен в погоне за   прибавочной стоимостью. А тогда и на человека   приходится смотреть точно так же, как на банку   ваксы, прокатный стан, кочан капусты или барана,   ~ смотреть с точки зрения ответа на вопрос:   «Сколько стоит?», чтобы потом решать, куда   выгоднее вкладывать деньги и усилия, - в живого   человека (то есть в его образование, здоровье, в   условия его быта и развития), или же - в железо,   полупроводники, счетно-вычислительные машины, чтобы получить поскорее максимальный эффект в   виде «продукта», то есть в виде вещей, измеряемых   опять-таки в тех же самых единицах, все той же   мерой стоимости - деньгами: долларами, фунтами   или лирами.   Политическая экономия доказала, что пока   отношения человека к человеку «опосредствуются»   и устанавливаются через «свободный» Рынок, через   игру рыночных цен, до тех пор в мире будет   господствовать нелепый принцип «производства   ради производства», а живой человек будет играть   незавидную роль детали этого производства.  

И до тех самых пор «наиболее выгодным и   оптимальным» способом использования Человека   в процессе Машинного Производства останется его   использование в качестве «частичной детали   частичной машины», в качестве Мыслящего Мозга   на паучьих ножках и с паучьими ручками и даже   вовсе без них, в качестве Безмозглой Руки,   Подслушивающего Уха, Бегающих Ног и тому   подобных кошмарных образов. Иными словами, до   тех самых пор наиболее выгодным и эффективным   способом «использования» Человека в процессе   Машинного Производства останется его   использование в виде максимально узкого (и потому   максимально «совершенного» в своем роде)   профессионала, в виде пожизненного лакея или в   виде пожизненного математика, в виде чиновника   узкоспециализированного ведомства или в виде   логика...   

Об этом-то и пытались мы рассказать в нашей   сказке. Так что сказка - совсем не про Машину,   будь то кибернетическая, докибернетическая или   сверхкибернетическая. Она - про Человека, хотя   Человеку в этом сказочном мире вовсе места и нет.   И все-таки именно он является главным (и даже   единственным) действующим лицом, роль которого   исполняют машины, распределившие между собой   отдельные функции и гримасы изображаемого ими  персонажа.  

Машины, правда, могут про это обстоятельство   забыть", несмотря на их удивительно совершенные   запоминающие устройства, могут вообразить, что   они играют самих себя, и только самих себя, и что   разыгрывается вся трагедия Машинного   Производства ради самого Машинного   Производства. Могут и среди людей найтись такие,   которые впадут в ту же самую машинную иллюзию.   «Человеки», которые вместо того, чтобы на Машину   смотреть глазами Человека и видеть в ней средство   и орудие Человеческой Разумной Воли, станут на   Человека взирать с точки зрения интересов   Машины, Глазеющими Глазами Машины, и видеть   поэтому в нем не живого человеческого индивида,   создателя и творца всего машинного мира,   выпустившего - увы - бразды управления   машинным миром из своих слабых рук, а всего-   навсего одну из возможных машин, лишь деталь   машинного мира.  

Так что если сказка показалась заслуживающей   внимания, если в этой главе удалось показать, что   мораль в басне есть, что кроме лжи сказка содержит   в себе все-таки еще и намек, и что намек относится   к весьма серьезным вещам, то придется пуститься   в более продолжительное и, может быть, не такое   веселое плавание по морям и волнам научно-   теоретической терминологии.   И поскольку басня наша, в отличие от   большинства басен, имеет в виду не отдельные   бросающиеся в глаза недостатки, а представляет   собой попытку разобраться в проблеме   принципиальных недостатков и достоинств   Человека с большой буквы и Машины с большой   буквы, постольку, в отличие от обычных басен, где   мораль прекрасно умещается в одну строчку, в один   афоризм, мораль окажется здесь - увы - гораздо   длиннее текста самой басни. Соблюсти законы   жанра тут не удастся. 

Back to top

карта сайта