Соционика как теория нормы и отклонений: к решению проблемы шизофрении

(24-12-2012 12:04) 

                                                                                                              Наталья ГВЕЛЕСИАНИ

                                                

                          СОЦИОНИКА КАК ТЕОРИЯ НОРМЫ И ОТКЛОНЕНИЙ:
                                                  к решению проблемы шизофрении

                                                        Предисловие

 

В данной работе мною предпринята попытка рассмотреть Модель А в диахроническом разрезе - с позиции не Времени, а Вечности, позиции поиска Высшего смысла Бытия, с религиозно-духовной позиции.
 Такая попытка привела к парадоксальному выводу: 8 -микомпонентная Модель А, закон сменяемости квадр - отражают процесс утраты человечеством и человеком первозданной цельности, его движение - ниспадение от Золотого века - к Железному, от Детства -  к Старости, а затем - возобновление слабого аналога прежней полноты на новом витке вращения Колеса Сансары, что означает "дурную бесконечность" смены времен, квадр и циклов развития.
Это привело к коперниканскому перевороту в интерпретации Модели.

Суть его в том, что существует только одна базовая эталонная Модель - это Модель ИЛЭ (Дон Кихот, Монада, Самость, Божественный Ребенок, Светлый Гений, Искатель, Изобретатель, Вундеркинд).

Все остальные 15 ТИМов отражают процесс нарастания искажений кристаллической структуры психики изначального неподавленного Божественного Ребенка, нарастание энтропии, что сопровождается выделением ложного Эго и образованием Персоны (Маски), а также вытеснением негативных воспоминаний и моментов самосознания - в область Тени, наполнением ее энергией Танатоса (Смерти).
Самость - теряет цельность и начинает существование во Времени, выпав из измерения Вечности. Бывшая Монада начинает существование в качестве обособленного индивидуума.

Нарушение единства Вечности и Времени - приводит к потере трансцедентного светового измерения, теряется связь с Космосом и его Источником, Энергии замыкаются на себе. В результате гениальность - превращается в шизофрению, а божественный платонический Эрос - в разнообразные половые инверсии, становится "падшей" природа и сфера человеческих отношений.
Таким образом, соционика - при рассмотрении ее с применением парадигмального метода анализа, который я позаимствовала у современного российского философа и социолога А. Дугина - становится своеобразной "теорией всего": c ее помощью объясняется природа взаимосвязанных между собой вещей и процессов - в первую очередь, гениальности и шизофрении.
 Выводы о природе шизофрении - являются моим творческим применением к соционике гипотезы о природе этого процесса, выдвинутой винницким психотерапевтом А. Омкаром, который трактует его не как заболевание, а хронический духовный экзистенциально - психологический кризис, который действительно является болезнью потенциальных гениев, как людей более целостных, находящихся вверху Социона.
Однако гипотезе Омкара, как и парадигмальному методу А. Дугина,  на мой взгляд, присущ один маленький, но существенный недостаток, подрубающий Древо Жизни, которое им удалось обнаружить, практически под корень – их авторитарный дискурс, вращающийся во все том же порочном круге борющихся между собой центровых Квадр.

Этот дискурс - накладывает на людей, говоря евангельскими словами, "бремена неудобоносимые". Именно такими благими намерения зачастую бывает выстлана дорога в ад, что загоняет личность и общество в еще больший тупик.
Мною предложена альфийская интерпретация как гипотезы А. Омкара в применении к соционике, так и Модели А, то есть интерпретация с точки зрения Первой - так называемой перифирийной  Первой квадры Альфа - как квадры с более целостным и дальновидным подходом.

Точнее - это лишь эскиз, теоретический набросок, первый подступ к этой большой, важной и увлекательной теме, из которой может развиться направление, которое можно образно назвать кристаллической соционикой - соционикой, которая исследует Модель А с учетом Вечности - как в синхроническом, так и диахроническом разрезе, а также способы достижения первоначальной целостности, избавления от основной и дополнительных масок: Ложного Эго, Персоны и соционических масок в узком смысле.

В конечном итоге, задача кристаллической соционики  сводится к Поиску способов  Великого Возвращения в Атлантиду, Эдем (образы Прародины человечества), что равнозначно спасению Души в Вечности.
  Цель, как все понимают, благая и достойная, дающая личности – источник неисчерпаемого Вдохновения.

Такую модель как объект изучения кристаллической соционики я предлагаю назвать Модель К (Кристалл) - по образу человеческой Монады в виде Кристалла как Модели Мироздания в цикле бытийно-фантастических повестей современного российского писателя - Дон Кихота («Газали»)  Владислава Крапивина «В глубине Великого Кристалла».
  Неоценимым источником материалов для размышлений и исследований явились для меня и жизнь и творчество – правильнее сказать, жизнетворчество – великого русского поэта Марины Цветаевой, которую И. Бродский считал самым большим поэтом 20 века.

        Сборник состоит из двух частей. В первую входит основная статья «Соционика как теория всего», а также статья «Знакомьтесь: ИЛЭ (Дон Кихот) М. Цветаева».
     Во вторую часть включены статьи, без которых понимание основной части будет неполным и, может быть, даже превратным.

     Статья «Аутизм как опыт отсутствия выбора» содержит краткое описание гипотезы А. Омкара  с указанием ее сильных и слабых сторон, а также две мои более ранние статьи о соционическом типе М. Цветаевой. В одной из них я определяю ее как ЭИИ (Достоевского), а в другой – как ИЛЭ (Дон Кихота) в маске Достоевского. Эти ошибочные версии возникли из-за существующей в соционике тенденции не различать активного (экстравертного) и пассивного (интровертного) гуманизма, которыми различаются типы Дон Кихот и Достоевский, в результате чего все люди, проявляющие гуманизм, выраженный интерес к духовной стороне жизни, психологизм – огульно зачисляются в ЭИИ (Достоевские). Что отражается – даже в разработке соционических тестов.
   Помимо этого, во вторую часть сборника включены и статьи, не имеющие к соционике прямого отношения, но раскрывающие внутренний экзистенциальный мир личности М. Цветаевой, что проясняет и углубляет понимание характерных особенностей ТИМа ИЛЭ (Дон Кихот).

О себе: 
Прозаик.  Окончила в 1995г филологический факультет ТГУ им. И. Джавахишвили. Не принадлежу к каким-либо лит.-эст. направлениям. Лауреат литературной Премии им. Марка Алданова ( за повесть "Уходящие тихо"- Новый журнал N247,2007 ). Публиковалась также в журналах "Футурум АРТ", "Новая реальность", "Архетипические исследования», «Русская жизнь». Живу в пространствах Интернета. Временное место жительство – г.Тбилиси.

e-mail: skir2001@mail.ru
Cтраницы в Сети
http://zhurnal.lib.ru/g/gwelesiani_n/
http://proza.ru/avtor/godarova
http://vk.com/id111161196

СОДЕРЖАНИЕ

Вступление

 

    Часть первая. Основные работы

Знакомьтесь: ИЛЭ (Дон Кихот) Марина Цветаева
Соционика как «теория всего»

   Часть вторая. Дополнительные работы

  Аутизм как опыт отсутствия выбора
  Марина Цветаева и аутизм?
  Лицо и маска Марины Цветаевой как зеркало для героя
  О соционической маске М. Цветаевой
  Четвертое измерение Марины Цветаевой

             ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ОСНОВНЫЕ РАБОТЫ

                                                                                                  Наталья ГВЕЛЕСИАНИ

 

 

               ЗНАКОМЬТЕСЬ – ИЛЭ (ДОН КИХОТ) МАРИНА ЦВЕТАЕВА

                           

                                  

                                   Я когда-то заметила в Вас искорку, Петя, и мне  хочется, чтобы она никогда не погасла, несмотря ни на что.

 

                                     Из письма гимназистки М. Цветаевой П.Юркевичу

 

 

     В соционической литературе можно встретить самые разные – причем, взаимоисключающие - версии ТИМа М. Цветаевой.

    Наиболее распространенные – это ЭИЭ (Гамлет) и ЛСИ (Максим).

    Типировщики в этом случае словно видят с разных сторон ТИМ личности и его дуальную маску.

    Позволю себе предложить другую версию – ее, насколько мне известно, еще не озвучивали.

    Эта версия - Интуитивно-логический экстраверт (Дон Кихот).

 

    На сегодняшний день даже среди цветаеведов нет единства в понимании ведущих психологических черт и мотивов М. Цветаевой. Например, биографии Цветаевой, написанные В. Швейцер, А. Саакянц и И. Кудровой - рисуют разный образ.

Соционика позволяет уточнить психологический план личности автора - именно в этом ее задача. На большее она не претендует, все многообразие личности - к ее типу, конечно же, не сводится.

В данном случае - если принять версию, что Цветаева была интуитивно-логическим экстравертом (Дон Кихотом), а не этико-интуитивным экстравертом (Гамлетом), то получается, что наиболее достоверно внутренний образ Цветаевой сумела раскрыть И. Кудрова.

Именно Кудрова показывает, что любовь для Цветаевой - это не драматически-насыщенные чувства, а нечто совершенно особое - из области сверхчувственного.

Тип Дон Кихот - обладает очень развитой интуицией в сочетании с логикой как Логосом. Поэтому людям этого типа доступны прорывы в сверхчувственное как никому другому. Тип Гамлета в сравнении с ними - проще. Гамлеты остаются в пределах земных чувств, в то время как Дон Кихоты прорываются в сверхчувственное.

Например, Дон Кихотом был, по мнению социоников, М. Лермонтов. И если сравнить его с Шекспиром (а Шекспир - это и есть Гамлет), то можно увидеть, что в Шекспире нет того сверхчувственного плана, невидимого четвертого измерения, которое доступно Лермонтову.

То же - у Цветаевой.

Ее стихи о любви - это не просто выражение сильных чувств и страстей (так называемых шекспировских страстей). В ней есть и другое. И это другое - то, что так хорошо раскрывает в своем исполнении песен на ее стихи современная российская певица Е. Фролова - выводит читателя за грань этого мира - в нечто надмирное, выводит в мир ноуменов. Это и есть способности, присущие интуиту -логику.

 

                                        ***

                                                                                               

    На мой взгляд, Цветаева никак не может быть Этико-интуитивным экстравертом (Гамлетом) – уже хотя бы в силу своей сильной структурной логики, которая находится у Гамлета всего лишь в пятой, суггестивной позиции, требующей подпитки дуала и работающей на ПРИЕМ, А НЕ ВЫДАЧУ ИНФОРМАЦИИ.

Цветаева же в плане логики сама кого хочешь могла подпитать и настолько избыточно, что даже не замечала, что люди устают от таких широких мыслей и скоростей - настолько для нее самой это было органично. И она ожидала от собеседников соответствующей активности, ставя их в неловкое положение не гамлетовскими драматически-экспрессивными эмоциями, а - доновской экспрессивной активностью ИНТУИТИВНО-МЕНТАЛЬНОГО ПЛАНА. Вот от чего уставали окружающие! А ей это было трудно заметить - в виду ее слабой четвертой функции "Этика отношений".

Таким образом соционика все расставляет по своим местам – в том числе и то, почему у Цветаевой была такая напряженность в отношении с людьми, что до сих пор окутано мифами, которые ставят в тупик даже некоторых литературоведов.

   Вот как пишет об особенностях общения Цветаевой знавший ее писатель Марк Слоним:

«МИ была чрезвычайно умна. У нее был острый, сильный и резкий ум — соединявший трезвость, ясность со способностью к отвлеченности и общим идеям, логическую последовательность с неожиданным взрывом интуиции. Эти ее качества с особенной яркостью проявлялись в разговорах с теми, кого она считала достойными внимания. Она была исключительным и в то же время очень трудным, многие говорили — утомительным, собеседником. Она искала и ценила людей, понимавших ее с полуслова, в ней жило некое интеллектуальное нетерпение, точно ей было неохота истолковывать брошенные наугад мысль или образ. Их надо было подхватывать на лету, разговор превращался в словесный теннис, приходилось все время быть начеку и отбивать метафоры, цитаты и афоризмы, догадываться о сути по намекам, отрывкам.

Как и в поэзии, МИ перескакивала от посылки к заключению, опуская промежуточные звенья. Самое главное для нее была молниеносная реплика — своя или чужая, иначе пропадал весь азарт игры, все возбуждение от быстроты и озарений. Я порою чувствовал себя усталым от двух-трех часов такого напряжения и по молодости лет как-то стыдился этого как признака неполноценности и скрывал это. Лишь много лет спустя я услыхал от других схожие признания об этих литературных турнирах. Впрочем, иногда МИ просто рассказывала о недавних впечатлениях или о своем прошлом — о последнем — обрывками, и тут проявлялся ее юмор, ее любовь к шутке, к изображению глупости и наивности ее соседей, но смех ее нередко звучал издевкой и сарказмом. Я не ощущал доброты в ее речах.

Почти всегда, расставшись со мной, МИ вдогонку посылала письмо, ей не терпелось договорить, добавить или привести стихотворение, лучше всего выражавшее ее чувства и мнения. Вообще она охотно писала письма — и мне порою казалось, что она забывала о том, кому пишет, — так сильно было ее желание преодолеть молчание и найти «дружеское ухо». Этим объясняется множество ее умственных и эмоциональных излияний, отправленных, вероятно, не по адресу. Она писала четким, почти каллиграфическим почерком, с постскриптумами, добавлениями сверху, снизу, с боков, с выделенными словами — подчеркнутыми и в разрядку, чтобы сохранить интонацию. В корреспонденции своей — главной ее отдушине в годы одиночества — она тоже соблюдала свой «темп бега», как я ей говорил. Письма она отправляла немедленно по написании, и если не могла этого сделать (не было ни марки, ни денег на марку) — интерес пропадал, и когда письмо залеживалось дня на два, она его рвала и выбрасывала. И ответа она требовала такого же стремительного и, если он медлил, яростно обвиняла корреспондента в небрежности, невнимании и прочих грехах. .

Те, кто упрекал Цветаеву в поэтическом буйстве и словесном неистовстве, вероятно, не подозревали, как много она работала над своими стихами, как тщательно выбирала — и по многу раз переделывала — и целые строфы, и отдельные выражения. Она не раз повторяла, что любит «вгрызаться в слово, вылущивать его ядро, доискиваться до корня», и она придавала огромное значение ремеслу, недаром «ремеслом» назвала один из своих сборников. Все у нее было вымерено и проверено — не исключая и прозы».

 Кроме того, сенсорика ощущений, которая находится у Донов в суггестивной, нуждающейся в подпитке слабой 5 функции - явно отставала от общечеловеческих стандартов: бытовые условия ее были прямо-таки вызывающе, пугающе антикомфортны. Да и работа в госучреждении оказалась ей настолько чужда, что даже в голодные годы Революции ей удалось продержаться в одном из таких советских бюрократических учреждений, куда ее с трудом устроили для того, чтобы она могла прокормить детей,  всего несколько месяцев. В один прекрасный день Цветаева встала со своего рабочего места, расплакалась и просто ушла, никому ничего не сказав, из ничего путного не производящего учреждения с непонятными абсурдными бумагами - учтреждения, высасывающего из людей драгоценное время, которое можно бы было посвятить творчеству.(Неумение Дон Кихота вписываться в стандартные производственные рамки, его ограничительная 7-ая Интуиция времени, необходимость иметь свободный график).

 

   Некоторые профессиональные соционики типируют Цветаеву еще в СЛЭ (Жукова) или ЛСИ (Максима) – вероятно, из-за выраженной в ней волевой сенсорики. Например, в типологических списках НИИ соционики в Москве под рук. Т.Прокофьевой Цветаева значится как ЛСИ (Максим). Но у Жуковых и тем более Максимов проблемы с интуицией.  Причем, Максимы находятся в конфронтации как раз с носителями так развитой у М.Цветаевой ЧС (Интуиции возможностей).

Откуда же в Цветаевой такая, на первый взгляд, сильная волевая сенсорика? А вот откуда - это ее третья РОЛЕВАЯ ФУНКЦИЯ, которая находится в блоке Суперэго, связанном с социальной Маской, он призван - прикрывать слабости индивидуума.  Это функция ролевая - у Интуитивно-логического экстраверта (Дон Кихота). Отсюда у зрелой Цветаевой появляется «прямой стан», как будто бы несвойственная Дон Кихотам прямая осанка, которая так бросается в глаза окружающим, и «слишком гордый вид», над которым она – стеснительная и неловкая в детстве – иронизировала впоследствии. Такая показная неприступность не раз отпугивала окружающих, вынуждая Цветаеву глухо жаловаться в стихах:

 

          

      Тающая легче снега,

Я была — как сталь.

Мячик, прыгнувший с разбега

Прямо на рояль,

 

Скрип песка под зубом, или

Стали по стеклу…

— Только Вы не уловили

Грозную стрелу

 

Легких слов моих, и нежность

Гнева напоказ…

— Каменную безнадежность

Всех моих проказ!

 

                                                        (М. Цветаева «Мальчиком, бегущим резво…»)

 

  Цветаева недаром шутливо отождествляла какую-то часть своей личности - с Маленькой разбойницей из сказки Г. Х. Андерсена. Это и есть Маска, Персона. Ведь "сидящий" в Суперэго Дон Кихот - особенно часто это бывает в подростковом возрасте - надевает на себя маску ЭСЭ (Наполеона).  Маленькая Разбойница - это и есть Наполеонша. (Отмечу, что одни соционики типируют андерсеновскую Разбойницу в СЛЭ (Жукова), а другие - в ЭСЭ (Наполеона). Случай М. Цветаевой подтверждает версию Наполеона).

  "Приручил" 17-летнюю Маленькую Разбойницу, выведя ее из Суперэго - ставший ей другом и старшим братом ее старший современник Макс Волошин, которому было тогда чуть за тридцать - соционический Дон Кихот. Цветаевой как никому другому подошла непринужденно-радостная, интеллектуальная, возвышенная обстановка его гостеприимного дома в Коктебеле.

 

А еще у Донов - в восьмой ДЕМОНСТРАТИВНОЙ ФУНКЦИИ - находится ДЕЛОВАЯ ЛОГИКА. Это сильная подсознательная функция, которая реализуется на деле без лишних слов. Человек любит получать по ней похвалу. И иногда - может выглядеть более деловым и серьезным, чем он есть, так как все-таки эта функция находится в подчиненном витальном блоке.

 

Вот - совершенно не жуковское и не максимовское, а эльфиское что-то проглядывает в описании цветаевского взгляда:

"Беглый взблеск зеленых глаз, какая-то, я бы сказала звериная, роскось — в сторону: видит вас, но как будто смеясь, как будто прячась от вас, — очень светлых и очень зеленых прозрачных глаз. Это ее повадка (звериная), обижавшая некоторых людей: не смотрит на вас, когда разговаривает. У меня такого впечатления не было ни сразу, ни потом, хотя я очень чувствительна к «не смотрящему прямо глазу». Я всегда чувствовала, что, отводя глаза, она смотрит на вас с интересом, но слегка со стороны, отодвигаясь или приглашает вас следовать за нею — и это даже устанавливало с нею не отчужденность, а какую-то complicite (общность). И еще в них выражалась ее неуловимость, которая всегда в ней присутствовала. Она здесь, но вот уже там — и вот сейчас улетучится." (Ольга Колбасина-Чернова – «Воспоминания о М. Цветаевой»)

 

   Отчасти такой взгдяд - от неумения установить правильную дистанцию при общении (доновская черта), от чего во время беседы несколько раз эта дистанция меняется - собеседник то приближается к вам, то отходит (внутренне), то вовсе исчезает, то внезапно появляется - и опять на другой дистанции.

 

     Муж М. Цветаевой С. Эфрон, с которыми они поженились еще совсем молодыми людьми, написал вскоре после свадьбы автобиографическую повесть «Детство», где вывел эту якобы «железную» Цветаеву – в образе необычной, хоть и дерзкой девушки, которая в силу своей детскости находит общий язык скорее с детьми – столь же необычными, как и она сама,  - чем с со взрослыми.  Видны явные ценности первой, альфийской квадры с ее культом вечного Высокого Детства. Вот как об этом пишет Л. Политковская в книге «Тайна гибели Марины Цветаевой»:

«Повесть Эфрона — о большой, дружной интеллигентной семье, где царит атмосфера добра, терпимости, взаимопонимания. Взрослые помнят, что и они когда-то были детьми и дети когда-нибудь будут взрослыми. Тепло и уютно ребенку в этом мире. Книга, конечно, во многом автобиографична. В семилетнем Кире Эфрон изобразил себя. В последней главе — «Волшебница» — в образе подруги одной из старших сестер — Маре — без труда узнается Марина Цветаева. Маре отданы многие факты ее биографии: увлечение Наполеоном и сыном его герцогом Рейхштадтским, привычка мало есть и много курить, шокирующая независимость суждений. Мара пишет стихи и читает как свое цветаевское стихотворение «Пока огнями смеется бал…». Маре гораздо легче и уютнее с детьми, чем со взрослыми. Именно дети понимают, что она на самом деле волшебница.

Любопытно, что Мара изображена семнадцатилетней девушкой, в то время как себя (Киру) Эфрон рисует семилетним мальчиком, тянущимся к волшебнице, которая, в свою очередь, тянется к нему — но именно как старшая к младшему, ребенку. «У меня к вам и обожание и жалость маленькие волшебные мальчики. С вашими сказками о серебряных ко-лодцах много ночей вам придется не спать из-за того, что вода в колодцах всегда только вода», — пишет она в прощальной записке Кире и его младшему брату Жене. Последняя глава, несомненно, лучшая в повести. Образ Мары интересен, конечно, за счет неординарности и уникальности прототипа. Сергей Эфрон понял главное в своей жене: ее дар волшебен, обычные моральные критерии к ней неприложимы. «Мне необходим подъем, только в волнении я настоящая», — говорит Мара. В будущем не раз в отношении к жене Сергей будет исходить именно из такого понимания ее сути."

 

Еще одна цитата из книги Л. Политковской:

 

"В начале июля семья Эфрон перебирается в Москву. Его брат Петр — в больнице, его положение безнадежно. Ему нужна любовь. Но не любовь физическая, а любовь-нежность, любовь-забота, которая скрасила бы его последние дни на этой земле. В душе Цветаевой возникает сильное чувство к умирающему Петру. Можно ли его назвать любовью? Свои чувства к братьям лучше всего объяснила сама Цветаева в письме к Петру от 14 июля 1914 года:

«Мальчик мой ненаглядный!

Сережа мечется на постели, кусает губы, стонет.

Я смотрю на его длинное, нежное, страдальческое лицо и все понимаю: любовь к нему и любовь к Вам.

Мальчики! Вот в чем моя любовь.

Чистые сердцем! Жестоко оскорбленные жизнью! Мальчики без матери! [3]

Хочется соединить в одном бесконечном объятии Ваши милые темные головы, сказать Вам без слов: «Люблю обоих, любите оба — навек!»…

О, моя деточка! Ничего не могу для Вас сделать, хочу только, чтобы Вы в меня поверили. Тогда моя любовь к Вам даст Вам силы

Если бы не Сережа и Аля, за которых я перед Богом отвечаю, я с радостью умерла бы за Вас, за то, чтобы Вы сразу выздоровели

Клянусь вашей, (Сережиной и Алиной жизнью, Вы трое — моя святая святых».

Марина проводит в больнице все дни, но свое чувство к Петру вовсе не считает изменой мужу. "

 

Это - удивительная перекличка с современным писателем-Дон Кихотом В. Крапивиным - с его образом Командоров, которые ставят себе целью поиск и спасение детей с необычной душой - от жестокости отстающего от них мира взрослых.   М. Цветаева и пыталась быть таким Командором, или ,говоря образно, метафорическим языком крапивинских героев – «мальчиком со шпагой» - который не мог не идти против течения несправедливого миропорядка. Правда, получалось это – отнюдь не гладко…

 

 

А вот и доказательство из тех же воспоминаний Марка Слонима:

 

"Еще одна черта, ее знали все друзья Марины Ивановны. Она себя называла «защитником потерянных дел» и настаивала, что поэт всегда должен быть с побежденными. Истинного вождя она отождествляла с Дон Кихотом («Конь — хром, Меч — ржав, Плащ — стар, Стан — прям»). Отсюда ее гимны белому движению после его разгрома и большая (очевидно, погибшая) поэма о гибели царской семьи — несмотря на то, что никаких подлинно монархических идей у нее не было, как и вообще не было политических верований".

   В 1908г – еще задолго до Октябрьского переворота 16-тилетняя гимназистка М. Цветаева – написала строки, ставшие ее жизненной программой:

«"Идти против -- вот мой девиз! Против чего? спросите Вы. Против язычества во времена первых христиан, против католичества, когда оно сделалось государственной религией и опошлилось в лице его жадных, развратных, низких служителей, против республики за Наполеона, против Наполеона за республику, против капитализма во имя социализма (нет, не во имя его, а за мечту, свою мечту, прикрываясь социализмом), против социализма, когда он будет претворен в жизнь, против, против, против!" ("Письма к П. Юркевичу".

   Доживи она до 60-ых- 70-ых годов и появилось бы поколение битников, хиппи и других неприкаянных душ, которые как раз так все и понимали. Против течения - это на самом деле против Системы, которая делает бездушными и отчужденными в первую очередь человеческие отношения. У Цветаевой в деталях описано, как работает Система в ее собственной семье, как она отчуждает глухой стеной ее домочадцев в первую очередь от самих себя, а потом - от нее, такой упрямой и неподдающейся.

 

                  Но Дон Кихот, как известно, «двух станов не боец», а – только «гость случайный».  Он – вне времен и оппозиций, в схватке и – одновременно – над ней. Ведь впереди и вокруг – так много возможностей! И остается только с горечью играть роль буфера между красными и белыми, правыми и левымим, надеясь соединить их своей мудрой, надбытной, сверхчувственной, бытийной  Любовью:

 

 

Двух станов не боец, а - если гость случайный -

То гость - как в глотке кость, гость -

как в подметке гвоздь.

Была мне голова дана - по ней стучали

В два молота: одних - корысть и прочих -

злость.

 

Вы с этой головы - к создателеву чуду

Терпение мое, рабочее, прибавь -

Вы с этой головы - что требовали? - Блуда!

Дивяся на ответ упорный: обезглавь.

 

Вы с этой головы, уравненной - как гряды

Гор, вписанной в вершин божественный

чертеж,

Вы с этой головы - что требовали? - Ряда.

Дивяся на ответ (безмолвный): обезножь!

 

Вы с этой головы, настроенной - как лира:

На самый высший лад: лирический...

- Нет, стой!

Два строя: Домострой - и Днепрострой -

на выбор!

Дивяся на ответ безумный: - Лиры - строй.

 

И с этой головы, с лба - серого гранита,

Вы требовали: нас - люби! тех - ненавидь!

Не все ли ей равно - с какого боку битой,

С какого профиля души - глушимой быть?

 

Бывают времена, когда голов - не надо.

Но слово низводить до свеклы кормовой -

Честнее с головой Орфеевой - менады!

Иродиада с Иоанна головой!

 

- Ты царь: живи один... (Но у царей - наложниц

Минута.) Бог - один. Тот - в пустоте небес.

Двух станов не боец: судья - истец - заложник -

Двух - противубоец! Дух - противубоец.

 

                                (М. Цветаева «Двух станов не боец…»)

 

    Когда же Марина Цветаева оказалась заложницей сталинского режима - у нее были репрессированы сестра, дочь, муж, а жизнь и судьба 15-летнего сына стали предметом шантажа склонявшего ее к сотрудничеству НКВД - та самая ролевая, хрупкая Волевая сенсорика в уязвимой Третьей функции (блок Суперид, Персоны) - не выдержала и случился тяжелейший срыв. (Чрезмерное давление на Третью Функцию, так же как и на Четвертую (Отношения с близкими), может приводить к неврозам и другим нервно-психическим заблолеваниям.

А что касается творческой реализации - то это в Стране Советов для нее было совершенно невозможным. Иной же формы реализации, чем реализация в свободном творчестве и любви - для тех, кому это НУЖНО - она не знала.

Прежде чем уйти из жизни, Цветаева написала в предсмертной записке сыну:

"Мурлыга! Прости меня, но дальше было бы хуже. Я тяжело больна, это уже не я. Люблю тебя безумно. Пойми, что я больше не могла жить. Передай папе и Але — если увидишь — что любила их до последней минуты и объясни, что попала в тупик".

Да, Дон Кихот - у которого отобрали самое дорогое - его близких, заставив его молчать (а запугать, заставить Дона молчать невозможно, как утверждают соционики), да к тому же еще пытались заставить работать на НКВД, то есть предавать товарищей - действительно во всех смыслах ТУПИК. Этого она вынести не смогла. Да и ситуация для единственного сына была СЛИШКОМ УГРОЖАЮЩЕЙ. И в Цветаевой включилась теневая 8 функция: "ДЕЛОВАЯ ЛОГИКА".

Но как все-таки доверчив Дон Кихот в области человеческих отношений, даже когда понимает умом АБСОЛЮТНО ВСЕ... Цветаевой казалось, что люди так порядочны, что возьмут ее сына к себе в семью. С этой просьбой она обратилась к тогдашнему секретарю Союза Писателей Н. Асееву: "Дорогой Николай Николаевич! Дорогие сестры Синяковы! Умоляю вас взять Мура к себе в Чистополь — просто взять его в сыновья — и чтобы он учился. Я для него больше ничего не могу и только его гублю. У меня в сумке 450 р. и если постараться распродать все мои вещи. В сундучке несколько рукописных книжек стихов и пачка с оттисками прозы. Поручаю их Вам. Берегите моего дорогого Мура, он очень хрупкого здоровья. Любите как сына — заслуживает. А меня — простите. Не вынесла. МЦ. Не оставляйте его никогда. Была бы безумно счастлива, если бы жил у вас. Уедете — увезите с собой. Не бросайте!"

Записка «эвакуированным»:

"Дорогие товарищи! Не оставьте Мура. Умоляю того из вас, кто сможет, отвезти его в Чистополь к Н. Н. Асееву. Пароходы — страшные, умоляю не отправлять его одного. Помогите ему с багажом — сложить и довезти. В Чистополе надеюсь на распродажу моих вещей. Я хочу, чтобы Мур жил и учился. Со мной он пропадет. Адр. Асеева на конверте. Не похороните живой! Хорошенько проверьте".

Но общественность во главе с Асеевым - цветаевского призыва не расслышала...

 

 

   Вернемся теперь к гимназическим годам М. Цветаевой.

   Какой она виделась в ту пору своим подругам по гимназии?

 

  Вот что пишет ее близкая подруга Валентина Генерозова ( в замужестве Перегудова):

« я не могла не замечать сидящую на одной из парт девочку, всегда склонившуюся над книгой или что-то пишущую. Очки, которые она никогда не снимала (она была очень близорука), довольно угрюмое лицо, постоянная углубленность в себя, медленная походка, сутулящаяся фигура делали ее более взрослой, чем она была на самом деле. Марина ни с кем особенно не общалась и, казалось, ни на кого из девочек не обращала внимания.»

      Вот и знаменитая сутулость Дона – интеллектуала, да к тому же еще и в очках, который постоянно занят чем-то своим в то время, когда другие осваивают программный материал уроков. И не мудрено – Дон уже давно понял суть объясняемого материала, а рутина ему неинтересна.

 Из этого возникали то и дело вспыхивающие конфликты с учителями и начальством гимназии, из-за чего гимназистка Цветаева была вынуждена сменить несколько гимназий и в результате – вообще не окончила гимназического курса.

   Вот как описывает эту невписанность в стандарты образования и отношений – другая гимназическая подруга Цветаевой – Софья Юркевич (в замужестве Липеровская) – причем, тут проглядывает и типичная манера соционических Дон Кихотов внезапно появляться и исчезать:

«Но, пожалуй, самым характерным для нее были движения, походка — легкая, неслышная. Она как-то внезапно, вдруг появится перед вами, скажет несколько слов и снова исчезнет. И гимназию Цветаева посещала с перерывами: походит несколько дней, и опять ее нет. А потом смотришь, вот она снова сидит на самой последней парте (7-й ряд) и, склонив голову, читает книгу. Она неизменно читала или что-то писала на уроках, явно безразличная к тому, что происходит в классе; только изредка вдруг приподнимет голову, заслышав что-то стоящее внимания, иногда сделает какое-нибудь замечание и снова погрузится в чтение.

      В то время в нашей передовой гимназии была сделана попытка исключить отметки среди года. За ответ преподаватели ставили зашифрованный значок в свой журнал, а табель с отметками мы получали только в конце учебного года. Все как будто шло хорошо. Но как быть с такой непокорной ученицей, как Цветаева? Некоторые предметы, как, например, по естествознанию, ей были неинтересны, она просто не хотела ими заниматься, а длительные отсутствия вызывали у педагогов тревожные замечания: «Она должна подчиниться общим правилам!». «Так нельзя посещать гимназию». Об этом поговорят, а в общем все оставалось по-старому.

      Вот уроки русской литературы. Казалось бы, сам предмет должен быть близок Цветаевой, но преподает Ю.А. Веселовский без особого подъема, несколько рутинно, и Цветаева по-прежнему читает что-то свое и не слышит, о чем не спеша, ровным голосом рассказывает Юрий Алексеевич.

      Однажды Ю.А. Веселовский принес в класс статью Писарева о Пушкине, и одна из учениц читала вслух «издевательскую» критику на письмо Татьяны. То и дело раздавались взрывы смеха. Большое оживление в классе заставило Цветаеву приподнять голову и прислушаться. Некоторое время она слушала молча, без тени улыбки в раскрывшихся глазах было удивление. «Что это?» — наконец спросила она. «Это Писарев, Писарев», — с разных сторон зашептали ее ближайшие соседки. «Боже мой!» — Цветаева возмущенно и пренебрежительно пожала плечами и снова погрузилась в чтение. (Этот презрительный жест произвел на меня впечатление. Я тогда много читала Писарева, и возникшие в уме сомнения улеглись еще не совсем.)

      Урок истории… В классе легкий гул. Е.И. Вишняков рассказывает как будто и умно, и с революционным душком и иногда прочитает умело подобранный отрывок, а все же слушают его плохо и не обращают внимания на раздающиеся время от времени призывы к тишине. Вот он вызывает Цветаеву. А надо сказать, что преподаватели вызывали ее очень редко, как будто решили — лучше ее не тревожить. Цветаева рассказывает о французской революции. Вишняков внимательно смотрит на нее и не прерывает до конца ни единым вопросом. А рассказывает Цветаева долго, и, конечно, не по учебнику, а по таким источникам, которые мы тогда еще не держали в руках. Мы слышим о Мирабо, о жирондистах, Марате. Речь ее льется свободно, красиво, она воодушевлена. Не могу сказать, что рассказ ее захватил меня своим содержанием, в то время оно было мне не по плечу, да и интересы мои клонились в другую сторону, но мне стало ясно, насколько эта девочка стоит выше всех в классе по своему интеллектуальному развитию. И преподаватель понял, что этот «ответ» не укладывается в рамки обычного, что нелепо прервать его, и так и закончился он только со звонком, возвестившим об окончании урока.

      Вишняков был удивлен, с уважением посматривал на «свою ученицу» и, сколько помнится, благодарил.

      Уроки французского и немецкого языка в частных гимназиях велись на высоком уровне, с разбором фольклора и старых классиков. Иностранные языки Цветаева знала прекрасно, но и здесь она не удостаивала «учить уроки» и никогда не знала «что задано». Это ходячий в школах вопрос нельзя было услышать из уст Цветаевой. Зато она отвечала с места, подавала реплики, порой веселые, остроумные».

 

       Вернемся опять к воспоминаниям Вали Генерозовой-Перегудовой:

« В нашем саду при гимназии стояла деревянная гора для катанья зимой на санках. На перилах ее верхушки я любила сидеть, когда там никого не было, отдыхая от вечного шума и гама, царивших в кругу девочек. Марина, гуляя по саду, заинтересовалась (как она мне потом говорила) этой фигурой, с «глубокомысленным» видом высиживавшей положенное для прогулки время на верхушке горы. Девочки подшучивали надо мной, считая, что я «позирую», «бью на оригинальность». Возможно, что доля правды в этом и была, — за кем из нас в том возрасте подобных грехов не водилось! Я видела, как Марина иногда останавливалась у горы как бы в раздумье: подняться или нет? Но на гору она не поднялась, а как-то вечером подошла к моей парте и положила передо мной записку.

      Очень хорошо помню начало этой записки, написанной характерным почерком Марины, установившимся с детских лет: «Это будет последний и решительный бой, — хотите Вы моей дружбы?» Решительным боем оканчивались предшествующие ему внутренние бои — колебания Марины из-за боязни быть навязчивой (так говорила мне она)

<…>

Многие не любили Марину за ее кажущееся самомнение и отчужденность от других пансионерок; они применяли к ней детское выражение «задирает нос». Среди девочек она держала себя обычно деланно развязно, порой резкой и грубоватой, и никто не мог подозревать, что под этой маской скрывается застенчивый человек с мягким характером и нежной, чуткой душой. Помню, как во время наших разговоров она доверчиво прижималась ко мне, как бы ища защиты от чего-то нависающего над ней, и ощущение ее теплой ласки сохранилось у меня и по сей день. <…> По рассказам Марины, она научилась читать, а главное — по-настоящему писать с 4-летнего возраста. Я перечитала все толстые клеенчатые тетради (ее детские дневники), которые Марина постепенно перетаскала мне после воскресных пребываний дома. Меня поражало, когда я читала ее детские записи, как мог маленький ребенок так осмысленно, почти по-взрослому, описывать свою жизнь, то есть свои радости, горести, игры и шалости, обиды, наказания и прочие детские переживания. В основном же, как и дневниках (уже более старшего возраста), так и в своих письмах, Марина скупо описывала какие-нибудь события из своей жизни, а больше в них было размышлений и рассуждений на самые разнообразные темы. <…>

     По словам их общей подруги Софьи Липеровской, Цветаева вывела образ Вали в несохранившейся повести: «Еще в гимназии Марина начала писать повесть. Главные героини — светлая трепетная Валя и гордая, замкнутая, умная, с холодным сердцем Маргарита Ватсон. Повесть осталась неоконченной. Марина к ней потом не возвращалась, это была проба пера».

    Липеровская отмечает: «Цветаева оставалась в гимназии фон Дервиз недолго. Ее дерзости учителям и всем начальствующим лицам не могли не встретить сопротивления. Ее вызывали к директору, пытались уговорить, примирить, заставить подчиниться установленным порядкам. Но это было невозможно. Марина ни в чем не знала меры, всегда шла напролом, не считалась ни с какими обстоятельствами.

Из кабинета директора был слышен громкий голос Марины: «Горбатого могила исправит! Не пытайтесь меня уговорить. Не боюсь ваших предупреждений и никаких угроз. Вы хотите меня исключить — исключайте. Пойду в другую гимназию — ничего не потеряю. Уже привыкла кочевать. Это даже интересно. Новые лица…».

 

  И действительно – невозможно подчинить общепринятым правилам Дон Кихота, если он чувствует свою правоту.

   Подытожим все сказанное характеристикой соционического Дон Кихота от В. Стратиевской – и убедимся, что это просто портрет Цветаевой:

 «Дон-Кихот — это всегда дерзкая фантазия в сочетании с неутомимым и пытливым умом. Смело разрушая все отжившие и нежизнеспособные системы, он раздвигает перед современниками горизонты будущего, считая своим долгом уже сегодня размышлять о проблемах, которые возникнут перед человечеством завтра… Правила поведения в обществе, равно как и любое другое правило для Дон-Кихота вовсе не является неоспоримой истиной… Дон-Кихот наделен свойством мысленно отрываться от реальности, поскольку фантазия и вдохновение могут овладеть им в любое время и в любом месте…Многие представители этого типа наделены великолепной памятью на цифры и исторические даты. В любую минуту с поразительной точностью могут они процитировать отрывок из какого-нибудь литературного произведения или научного труда, могут совершенно свободно воспроизвести по памяти любые энциклопедические данные ("Ходячая энциклопедия")… Дон-Кихот наделен свойством мысленно отрываться от реальности, поскольку фантазия и вдохновение могут овладеть им в любое время и в любом месте. Этим же объясняется и его рассеянность, из-за которой он не только может забыть, где находится та или иная вещь, но и где находится он сам. Дон-Кихот может не услышать, что к нему кто-то обращается, не увидеть, что рядом с ним вообще кто-то находится. Он может улыбаться собственным мыслям, разговаривать или спорить с самим собой. Может забыть поздороваться, потому что в данный момент он вообще не думает о приличиях. (Правила поведения в обществе, равно как и любое другое правило для Дон-Кихота вовсе не является неоспоримой истиной.)

Способен на экстравагантную выходку. Причем экстравагантность для него является не только способом самовыражения, но и возможностью привлечь внимание к своим идеям и теориям.

Его привлекают и интересуют все, кто способен подавать оригинальные идеи, кто умеет видеть необычное в обыкновенном и находить скрытые возможности там, где, казалось бы, ничего уже невозможно изобрести. Все, кто этого не умеют, в его понимании немногого стоят.

Может довольно точно высказываться о характере, способностях и возможностях окружающих его людей (к сожалению, далеко не всегда в деликатной форме). Способен очень точно оценить интеллектуальный потенциал собеседника.

Умеет и любит развивать свои способности. Причем к этому процессу относится очень серьезно. Любая помеха в этом деле воспринимается им как ущемление его собственных прав.

Не любит признаваться в собственных ошибках, поэтому всегда находит объяснения своим неудачам — чаще всего "списывает" их на других. Объясняется это тем, что Дон-Кихот в первую очередь сам себе не прощает собственных просчетов, и потому старается обелить себя в глазах окружающих, чтобы не усугублять собственных страданий их упреками.

Склонен к саморекламе (особенно в молодости) и переоценке собственных возможностей. Но в кругу близких друзей может посетовать на невезение и собственную неудачливость.

В ситуации психологического дискомфорта, особенно в детском и юношеском возрасте, Дон-Кихот уходит от реальной действительности в область полностью вымышленных фантазий, где и пытается творчески реализовать себя: сочиняет фантастические истории про себя и своих друзей, рисует одному ему понятные картины, пишет стихи. Словом, придумывает себе другую жизнь, которая находится как бы по другую сторону реальности. В этой другой жизни у него все складывается самым удачным образом. Более того, она иногда является его главной по сути жизнью. События и персонажи его выдуманной жизни иногда запоминаются ему ярче, чем реальные события. Об этой своей, потусторонней жизни предпочитает никому не рассказывать, разве только самым близким и понимающим его людям — это его глубокая, тщательно оберегаемая тайна.

Для Дон-Кихота очень характерно н неотьемлемо ощущение внутренней свободы и независимости. Поэтому его вторая, "нереальная" жизнь включается как дополнительное жизненное пространство в тех условиях, когда реальность становится невыносимой.

Дон-Кихота нельзя заставить думать "как все", невозможно задвинуть его в рамки условностей, придуманных неизвестно кем, невозможно запретить ему свободно высказываться.

Удобен он окружающим или нет, — он такой, какой он есть. Все остальное — проблема тех, кто с ним психологически несовместим».

 

   Что же хотела донести до людей Марина Цветаева еще с гимназических лет?

    Ее самой заветной радостью было – обнаруживать и открывать в них НОВЫЕ ВОЗМОЖНОСТИ, ведущие к новой, более радостной, насыщенной, одухотворенно-возвышенной жизни:

    «Марина Цветаева поступила в четвертый класс, хотя по годам была ровесницей шестиклассниц. Очень способная к гуманитарным наукам, все схватывала на лету, но не хотела приложить усилий, чтобы овладеть навыками точных наук. Оставаться долго в одной гимназии ей казалось скучным, и она вела себя так, что педагоги старались от нее избавиться, спешили перевести в другое учебное заведение.

      К тому, кто чем-нибудь интересовал Марину, она подходила прямо, с неожиданными вопросами и необоснованными утверждениями, которые провоцировали реплику, протест… Начинался горячий спор — этого она и добивалась и тогда закрепляла вражду или дружбу беседами, записками, обращениями. Одноклассницами своими интересовалась мало — привлекали старшие.

      Спокойствие гимназисток было нарушено — они почувствовали себя вовлеченными в бурю новых ощущений, переживаний. Марина сближалась то с одной, то с другой; каждая открывалась ей какой-то своей стороной, проявляла те качества, в которых в ней раньше не замечали.

      В КАЖДОМ ЧЕЛОВЕКЕ СТАРАЛАСЬ ПРОБУДИТЬ К ЖИЗНИ СКРЫТЫЕ В НЕМ СОКРОВИЩА — СТРЕМЛЕНИЯ, УВЛЕЧЕНИЯ, МЕЧТЫ… (выделено мной – НГ). Сама «мятежница с вихрем в крови», она звала к мятежу, к бурному выражению чувств, к подъему всех душевных сил. «Все, в чем был этот тайный жир, я любила…» И не любила бесстрастных, холодных, будничных людей».

   Бурный подъем чувств и всех вообще душевных сил окружающих, попадающий у Дон Кихота на Шестую референтную принимающую функцию Блока Суперид – и был тем Огнем, который был призван поддерживать ее высокое духовно-поэтическое и духовно-интеллектуальное горение.

       Высокие и яркие чувства – в обмен на раскрытие Дара высокой жизни – вот чего так жаждала и почти никогда не получала от окружающих М. Цветаева. К тому же она очень нуждалась в терпеливой, нежной, сенсорной заботе, которую недополучила в детстве от своей одухотворенной, но несколько чопорной, строгой матери.

 

Что другим не нужно - несите мне:

Все должно сгореть на моем огне!

Я и жизнь маню, я и смерть маню

В легкий дар моему огню.

Пламень любит легкие вещества:

Прошлогодний хворост - венки - слова...

Пламень пышет с подобной пищи!

Вы ж восстанете - пепла чище!

Птица-Феникс я, только в огне пою!

Поддержите высокую жизнь мою!

Высоко горю и горю до тла,

И да будет вам ночь светла.

 

Ледяной костер, огневой фонтан!

Высоко несу свой высокий стан,

Высоко несу свой высокий сан -

Собеседницы и Наследницы!

 

             (М. Цветаева "Что другим не нужно - несите мне")

 

   Напомним еще раз слова из воспоминаний Марка Слонима: «Истинного вождя она отождествляла с Дон Кихотом («Конь — хром, Меч — ржав, Плащ — стар, Стан — прям»).

   Цветаева стремилась максимально отождествиться с этой своей внутренней сутью, стать тождественной самой себе, выполнить свое архетипическое предназначение, довести доверенное ей Свыше Дело служения людям – до победного конца.                         

 

Сопоставим еще раз версии ЭИЭ (Гамлет) и ИЛЭ (Дон Кихот) в приложении к глубинной личности М. Цветаевой, ее духу, тому внутреннему стержню, который ею двигал.

    И Гамлет, и Дон Кихот являются Программаторами, то есть носителями духа своих квадр, главных квадральных ценностей. Дон Кихот – программатор Первой квадры «Альфа», а Гамлет  - Второй квадры «Бета».

Позволю себе для наглядности спрямить, упростить разницу между этими двумя ТИМами.

 

                              ЭИЭ (Гамлет)

 

      Сочетание в блоке Эго (1 и 2 функции) Этики эмоций и Интуиции времени – при ограничительной 7-ой функции Этика Отношений и фоновой 8-ой Интуиций возможностей – дает мир драматически-эмоциональной личности, отслеживающей нормы человеческой этики, отношений и задающей тут эталоны, вырабатывающей наиболее приемлемые образцы.  Это уровень душевности, социальности, идеологии в чистом виде.

    Можно сказать, что Гамлет – это поэт бурных страстей и эмоций, поэт, охваченный стихией – порой театральный, мелодраматичный.

 

     И как будто бы Цветаева дает все основания для такой интерпретации.

Но на самом деле – это лишь поверхностные раскаты волн в таком глубоководном море, как М. Цветаева. Стоит вглядеться глубже – и понимаешь, что Цветаева была Певцом и выразителем не столько душевных чувств и отношений, сколько ДУХОВНОСТИ, органично соединенной с кристально-чистым Словом, Логосом, то есть ПОЭЗИИ В ЧИСТОМ ВИДЕ – В ЕЕ ИЗНАЧАЛЬНОМ, ЦЕЛЬНОМ, ДУХОВНОМ ИЗМЕРЕНИИ.

  «Вначале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово Было Бог». (Евангелие от Иоанна)

   Это слово, еще не лишившееся своей цельности, не расколовшаяся на духовное, душевное  и материальное.

     Раскол на дух, душу, материю – Цветаева видит в окружающей ее действительности. Но душа ее – живет не этим. Она – Психея, Голая Душа – и пребывает в Эмпиреях, не позволяя себе спуститься с Небес на Землю и отождествиться с Евой – носительницей страстей, чисто земной, так называемой гамлетовской любви с ее кипением страстей.

  Цветаева неоднократно писала и говорила всем своим самым дорогим людям, что в ней ничего нет от Евы, а от Психеи – все.

    Голая Душа, Психея – это совершено другой образ, другие мотивы, другой способ взаимодействия с реальностью, другая личность, другой тип информационного метаболизма. И ТИМ этот называется Интуитивно-логический экстраверт (Дон Кихот).

     Сильная подсознательная функция витального блока Ид (7-ая) работает у Дон Кихота на ограничение поступающей информации по Интуиции времени, то есть выбор положительных феноменов, выработка для других – эталонов, образцов.

     В случае яркой, высокоразвитой личности – это выработка эталона глубинной духовности, духовного ядра личности, которая передает у Дон Кихота эстафету его сильной подсознательной фоновой 8-й функции – Деловой логике, которая без лишних слов, на деле – реализует поиск скрытых возможностей людей и объектов (Интуиция возможностей в Первой функции), оформляя искомое – в первозданное, кристально ясное Слово как Логос – (Структурная Логика – во второй функции). Это и есть эталонный, первозданный мир Психеи – образец для подражания подлинно-духовного, а не просто душевного человека с его расколом на дух, душу, тело. «Если мне, через свою живую душу, удастся провести вас в Душу, через себя — во Всё, я буду счастлива. Ведь Всё — это мой дом, я сама туда иду, ведь я для себя — полустанок, я сама из себя рвусь!» - написала Цветаева в письме к А. Бахраку(6, 574).

Цветаевед Ирма Кудрова – автор удивительно-тонкой по глубине проникновения биографической книги о М. Цветаевой «Путь комет» пишет в статье «Поговорим о странностях любви: М. Цветаева»: «Если бы Цветаева просто была влюбчива! Но ее страстью было проживать живую жизнь через слово; она всегда именно с пером в руках вслушивалась, вчувствовалась, размышляла. И потому то, что у людей других профессий остается обычно на периферии памяти и сознания, то, что, как правило, скрыто от ближних и дальних (а нередко даже и от себя), — у Марины Цветаевой почти всякий раз выведено за ушко да на солнышко. То есть чернилами на чистый лист бумаги — из присущего ей пристального внимания к подробностям своей душевной жизни, постоянно ускользающим в небытие. И как результат, в наследии Цветаевой нам оставлено множество сокровенных свидетельств; чуть не каждая вспышка чувств, каждый сердечный перебой зафиксированы, высвечены и стократно укрупнены сильнейшим прожектором — в стихах и прозе. На радость всем, кто заинтересуется…  Жизнь, какой ее создал человек, «мир мер», не знающий цены духовным и душевным «невесомостям», всегда будут враждебны чаяниям и устремлениям чистой души. И только в «заочности» может уцелеть высокая любовь, укорененная в мире «существенностей». Да, такая любовь подобна журавлю в небе, она лишь для тех, кого Цветаева назвала «небожителями любви». Людское же большинство — «простолюдины любви» — выбирают синицу в руках.

 

Ибо надо ведь — хоть кому-нибудь

 Дома в счастье, и счастья! – в дом!

Завершу этот своеобразный реестр цветаевских высказываний о любви последней цитатой. Это дневниковая запись; не готовые выводы, а процесс мучительного размышления — и читать текст не слишком просто.

Франция, 1938-й, за три года до гибели. «У стойки кафэ, глядя на красующегося бель-омма — хозяина (...) — я внезапно осознала, что я всю жизнь прожила за границей, абсолютно-отъединенная — за границей чужой жизни — зрителем: любопытствующим (не очень!), сочувствующим и уступчивым — и никогда не принятым в чужую жизнь — что я ничего не чувствую, как они, и они — ничего — как я — и, что главнее чувств — у нас были абсолютно-разные двигатели, что то, что для них является двигателем — для меня просто не существует — и наоборот (и какое наоборот!).

Любовь — где для меня всё всегда было на волоске — интонации, волоске поднятой, пpиподнятой недоумением (чужим и моим) брови — Дамокловым мечом этого волоска — и их любовь: целоваться — сразу (как дело делать!) и, одновременно, за 10 дней уславливаться (...) в Р(оссии) было — то же самое и везде и всюду — было и будет, п.ч. это — жизнь, а то (т.е. я) было (есть и будет) — совсем другое.

Как его зовут??» (НСТ, 555-556).

Слова, я думаю, нет. Есть имя: Марина Цветаева.

 

==============

Я начала эту работу, дабы проверить догадку относительно особого содержания цветаевского «люблю». И убедилась: это слово в ее собственном понимании редко означает всем знакомое чувство. В принципе это важно знать прежде всего биографу или литературоведу-интерпретатору: ведь стихи и проза существуют автономно от авторской биографии и авторских свидетельств». (И. Кудрова «Поговорим о странностях любви: Марина Цветаева»).

 

  Споры о личности Цветаевой по сей день не утихают как среди читателей, так и специалистов и ошибиться тут – легко. Ошибаются – многие, можно даже сказать -большинство. Такие ошибки отметила еще сестра поэта – Анастасия Ивановна Цветаева.

 Выход первой книги о жизни и творчестве М. Цветаевой, написанной  одним из первых в нашей стране цветаеведов Анной Саакянц, вызвал у нее огорчение и недоумение, а исследования И. Кудровой (еще не написавшей в ту пору своих основных цветаеведческих работ) – наоборот, живой интерес: ««Отзыв мой о книге таков: очень неровная. То вполне хорошие страницы, умение вникнуть в поэта и особенности ее творчества, то — непонимание личности Марины, неверный о ней тов. Поэтому и вся книга — трудночитаемая: ходишь, как по холмам.

Первое, что отвергаю в этой книге, — это ее тон. Он развязен. Этого моя сестра не заслужила. Это ошибочный тон. А ведь тон делает музыку. Да, музыка — не та!

Сначала я хотела писать автору. Но чем больше я углублялась в страницы, тем более увядал этот замысел, — ответ далеко превосходил рамки частного письма, становясь долгом моим перед массой читателей, узнавших о юности Марины, что она была «взбалмошная 18-летняя девчонка» (стр. 32) или что ее чувства были «мелодраматичны» (стр. 110). Возникает вопрос, где тот высокий уровень автора, с которого она дает себе право ронять на якобы нижестоящую героиню эти иронические «мело»? Нестерпимая развязность и, мало сказать, смелость так отзываться вызывает удивление — почему именно Марину Ивановну Цветаеву выбрал автор для своей книги? Все это являет следующий изъян — изъян любви автора к героине, — чему уже при всем желании невозможно помочь.

Но вот я получаю отзыв от родственника Н. Гумилева — от Сергея Гумилева. Он пишет мне о недостатках книги А. Саакянц, поясняя их тем, что автор ее — не поэт и потому не понимает поэта. Так вот в чем, может быть, дело!»

 

В этой пространной рецензии Анастасия Ивановна цитирует отзыв на книгу А. Саакянц литературоведа Л.Козловой, с которой совершенно согласна:

    «Под пером критика в нашем воображении вместо светящего и волнующего образы Марины Цветаевой — взбалмошная женщина, которая нуждается в снисхождении и контроле, каковую функцию и взяла на себя А. Саакянц. На странице 14 тоскливые юношеские искания Марины она именует «сумбуром в собственной душе». На странице 47 читаем о «юношеском эгоцентризме» Цветаевой и «самолюбовании», на странице 232 — о том, что она «пытается обмануть саму себя», — и не раз встречается упоминание об ее «инфантилизме», «инфантильности». Так критик, не любя и не понимая Марину Цветаеву, приземляет ее. Но, впрочем, А. Саакянц в конце концов ей все прощает — как-никак великий поэт. Однако нередки и порицания типа: «Некоторые стихи поздней осени шестнадцатого повторяют предыдущие, и не лучшим образом; в них утеряна какая-то мера, варьируется тема запретной любви, греха» (стр. 114). Как будто Цветаева не прокричала на весь мир о своей «безмерности в мире мер»! Как будто ее образ можно представить без бунтарства и бравады!

В своей статье-ответе критикам «Поэт о критике» Марина Цветаева утверждала, что «не может быть хорошим критиком поэт, который пишет плохие стихи и печатает их». Это — как минимум. А что же говорить о тех, которые берутся судить о поэте, хотя сами стихов не пишут вообще и совершенно лишены поэтического восприятия? И почему забыто такое очевидно верное положение В. Шкловского, что о поэтическом следует высказываться только поэтически? И все цветаевские установки о том, кто может быть ее критиком? В числе других она предъявляет ему такие требования — зная свою сложность: «Чтите и любите мое, как свое, тогда вы мне судьи».

«Проникаясь—проникаю» — так характеризовала Марина Цветаева свой собственный критический метод. А как выглядят у А. Саакяац попытки «проникнуться» и понять?

Сложность и причудливость поэтических образов-аналогий в стихах Цветаевой, весь ее сновиденный духовный мир критик резко отграничивает от реальных жизненных событий Марины Ивановны. Оттого так часто и упоминается в книге об ее «игре», «театре», «позе», воображаемых ситуациях, фигурирующих в ее стихах. Так критику легче: можно позволить себе ни во что не вникать в не «проникаться», а все списать на то, что у Марины Цветаевой в жизни было одно, а в поэзии — совсем другое, сплошная выдумка.

Вот тогда-то вместо органичной, как воздух, предельно искренней и откровенной в своем поэтическом самораскрытии (хоть и прикрывающейся при этом) Цветаевой — под пером А. Саакянц возникает абсолютно психологически недостоверный образ — манерный, изломанный и никому (в том числе автору) не понятный.

Не умея проникнуться психологией поэта, А. Саакянц, тем не менее, берется за разбор практически всех стихов Марины Цветаевой. Отсюда — поверхностность и нередко полная несостоятельность этого анализа. Так, на странице 112 мы встречаемся с трактовкой критиком Цветаевой — по ее стихотворению «Я тебя отвоюю у всех земель, у всех небес» — как заурядной женщины-собственницы. Похоже, что А. Саакянц нимало не смутило то, что Марина Цветаева не раз во всеуслышание заявляла, что признает только две собственности: детей и свои тетради. А сколько разговоров о «великой низости любви», о Марине-Еве (стр. 228) — вопреки тому, что Цветаева всегда отождествляла себя с Психеей и отвергала земную Еву как полностью чуждую и не соответствующую ей своей бездуховностью; та Цветаева, про которую один друг ее в эмиграции скажет: «Одна голая душа — это даже страшно!»

А. Саакяиц не пытается поднять читателя до высот Цветаевой, а, напротив, старается объяснить ее, адаптируя к среднему уровню. Постоянное удивление вкусам и пристрастиям Марины Цветаевой, непонимание их — просто убивает.

   Зато — приятным контрастом — конец книги радует извлечениями из массы отзывов о Цветаевой писателей и поэтов, наших современников. И хочется присоединиться к возвышенным словам О. Вациетсва: «Цветаева — звезда первой величины. Кощунство кощунств — относиться к звезде как к источнику света, энергии или источнику полезных ископаемых. Звезды — это всколыхающая духовный мир человека тревога, импульс и очищение раздумий о бесконечности, которая нам непостижима...»

 

   Марина Цветаева писала о своей матери: «Жила Музыкой, т.е. Душой… К своим детям была строга, как я к своим, в лицо ругала, втайне гордилась, воспитывала нелепо… требовала гениальности…Любовь к бедности…, внешняя скромность: в одежде, в привычках – носила по 10 лет одно и то же платье, всегда ходила пешком… (Но были и странности: одевала нас с Асей, например, как нищих – в какие-то серпянки – 3 коп. аршин – и безобразно! Так же причесывала!)

- «Мама, что такое – Социализм?» (Ася, 11 лет, в 1905 г., в Ялте.)

- «Когда дворник придет у тебя играть ногами на рояле – тогда это Социализм!».

 

      А что такое романтизм?

«Когда вам будут говорить: «Это — романтизм», вы спросите: «Что такое романтизм?» — и увидите, что никто не знает; что люди берут в рот (и даже дерутся им! и даже плюются! и запускают вам в лоб!) — слово, смысла которого они не знают.

Когда же окончательно убедитесь, что не знают, сами отвечайте бессмертным словом Жуковского:

— «Романтизм — это душа». (Марина Цветаева – «Детям»)

   Романтизм – это Душа. То есть Музыка. Она же – Слово. Духовное ядро личности.

    А все противоречия – от раздвоенности человека, раздрая в нем между внешним и внутренним, наличием лица и маски (подлинного, глубинного Я и социальных масок).  За подлинность – необходимо бороться, ИСКАТЬ ЕЕ В СЕБЕ, А НЕ СНАРУЖИ, в чем и состоит высшее предназначение Человека как Искателя. Искать первозданного Адама, который еще не стал источником и жертвой грехопадения, согрешив с Евой и отвергнув – Психею, обрекая ее тем самым – на скитания в мире чуждых ей, но обманчиво-заманчивых мелодраматических страстей.

   Марина Цветаева – была неутомимым противником позы, театральности, мелодраматических страстей – вопреки распространенным представлениям людей, судящих о Море – по поверхностным волнам, а о Человеке – по его наружным страстям.

 

Но тесна вдвоём

Даже радость утр.

Оттолкнувшись лбом

И подавшись внутрь,

 

(Ибо странник — Дух,

И идёт один),

До начальных глин

Потупляя слух —

 

Над источником,

Слушай-слушай, Адам,

Что; проточные

Жилы рек — берегам:

 

— Ты и путь и цель,

Ты и след и дом.

Никаких земель

Не открыть вдвоём.

 

В горний лагерь лбов

Ты и мост и взрыв.

(Самовластен — Бог

И меж всех ревнив).

 

Над источником

Слушай-слушай, Адам,

Что; проточные

Жилы рек — берегам:

 

— Берегись слуги,

Дабы в отчий дом

В гордый час трубы

Не предстать рабом.

 

Берегись жёны,

Дабы, сбросив прах,

В голый час трубы

Не предстать в перстнях.

 

Над источником

Слушай-слушай, Адам,

Что; проточные

Жилы рек — берегам:

 

— Берегись! Не строй

На родстве высот.

(Ибо крепче — той

В нашем сердце — тот).

 

Говорю, не льстись

На орла, — скорбит

Об упавшем ввысь

По сей день — Давид!

 

Над источником

Слушай-слушай, Адам,

Что; проточные

Жилы рек — берегам:

 

— Берегись могил:

Голодней блудниц!

Мёртвый был и сгнил:

Берегись гробниц!

 

От вчерашних правд

В доме — смрад и хлам.

Даже самый прах

Подари ветрам!

 

Над источником

Слушай-слушай, Адам,

Что; проточные

Жилы рек — берегам:

 

— Берегись…

 

           (М. Цветаева «Но тесна вдвоем…»)

 

  Прекрасная работа – ограничительной Интуиции времени (7-я функция) и реализуемой без лишних слов на деле фоновой деловой логики (8-я функция)  – на благо неограниченным возможностям одухотворенно-цельного, первозданного человечества! Недаром Первая квадра символизирует Высокое Детство – в высшем своем проявлении ознаменованное евангельским Словом от Иоанна, который был столь близок к Иисусу, что возлежал на Тайной Вечерне у него на груди, как любимый Божественный Ребенок: «"Истинно говорю вам, если не обратитесь и не будете, как дети, не войдете в Царство Небесное" (Евг. от Мф -- 18:3)."

   Позволю себе предположить, что Божественный Ребенок (вспомним цветаевские строки из стихотворения «Ты запрокидываешь голову…», обращенные к О. Мандельштаму: «В тебе божественного мальчика – Десятилетнего – я чту») – это не архетипический аналог Диониса – с его буйством стихийных страстей и не Апполон с его аскетичной сорзмерностью, не Стихия и Форма, а – глубинное духовное Ядро личности, его Самость, то, что «снимает» все подобные оппозиции и кажущиеся, внесенные социумом и собственной недобросовестностью противоречия.

     Конечно же, это не означает, что Цветаева в жизни полной мере обладала всей этой духовностью – как живой человек, она совершила множество ошибок, но при этом – не скрыла от нас ни одной, бесстрашно обнажив и добросовестно зафиксировав в своей поэтической и эпистолярно-прозаической экзистенциальной исповеди. Но в своей высочайшей по силы и глубине Поэзии с ее кастальским духом – этот эталон Эвереста Духа – она, безусловно, установила. 

   А что касается слабой этики отношений, то…. так ли уж она слаба у высокоразвитой личности типа ИЛЭ (Дон Кихот ) (я имею ввиду предельную архетипическую самоактуализацию)?... Вопрос непростой и требует отдельного большого разговора. Пока что остановлюсь на постулате: этика отношений в современном мире – это отношения людей, которые обмениваются между собой чисто душевными эмоциями и знаками привязанности материально- психологического и душевно-психологического плана, исключив из него «четвертое измерение» - то есть глубинное Детство как состояние Души, которое и есть – подлинная наше Отечество, подлинная Духовность, в отличие от простой душевности мелодраматического порядка, в которую уклоняется взрослеющий по стандартам уклонившегося еще со времен мифологического грехопадения – так называемый «ветхий Адам», изменив своей первозданной детскости и бесконечно усложнив человеческие отношения лицемерием, самомнением, интригами, глупой, ненужной светскостью и прочими нечестными, недобрыми, а порой – и жестокими играми. В этих играх нет главного – искренности и органичности, им неизбежно сопутствует раздрай между тем, что человек думает, чувствует и – говорит, показывает наружу. А раздрай – падший, расколовшийся человек – вынужден прикрывать, как нечистоту, фиговым листом, как мы видим в случае застигнутого Богом Адама, который не захотел назвать вещи своими именами и осознать происшедшее, выпустив из рук райский плод божественной  цельности, детскости, легкости и чистоты Души, дабы потом добывать для себя пищу потом и кровью из того, что вытеснил за обочину сознания.

     При этом – некоторые не захотевшие или не сумевшие прогнуться под стандарты принятой в обществе этики отношений, основанной на нормах, по сути, лицемерной, уводящей от собственной внутренней сути морали, порой становятся психологическими аутизмами (иногда их еще называют Детьми Кристаллами), неосознанно сопротивляясь общению с менее целостными, то есть уже утратившими Высокое Детство людьми и – не имея адекватных средств противостоять их натиску, прячутся в своеобразную раковину из рационализаций, типа: «Я вас не вижу и не слышу, так же как и вы – меня». Поэтому помочь аутичному человеку – может только более целостный человек, чем люди, входящие в его ближайшее окружение. Помочь – не влиться в социум с его противоречивыми внешними номами, а – отождествиться с своей внутренней сутью, отбросим социальные условности, но при этом – не впадая в бессмысленную борьбу с заблудшим, но все-таки достойным Любви и Сострадания человечеством.

    Поэтому – слава Благородному Идальго с его неприятием того, на что социум так давно научился закрывать глаза, что – практически и не видит.

    Так кто же слеп больше?

    М. Цветаева в своем мудром эпатаже заявляла на многочисленные сетования по поводу того, что она не видит людей такими, какие они есть – что такими, какие они есть, она и не хочет их видеть: «Любить - видеть человека таким, каким его задумал Бог и не осуществили родители. Не любить - видеть человека таким, каким его осуществили родители. Разлюбить – видеть вместо него: стол, стул».

   Позвольте предположить, что программатором Первой, так называемой альфийской (ее иногда образно называют эльфиской) квадры – был и князь Мышкин из одноименного романа Ф. М. Достоевского.

   Сюда же можно отнести и Мальчика со шпагой и других лучших героев современного российского писателя Владислава Крапивина – тоже соционического ИЛЭ (Дон Кихота) – ЭВЛФ (Газали), автора цикла повестей «В глубине Великого Кристалла».

   Мы видим, как изменяя божественной детскости души, человечество последовательно проходит Четыре Квадры Развития, или Четыре Стороны Света, или Четыре эпохи Кали в образах ведической мифологии: Сатья-юга, Трета-юга, Двапара-юга, Кали-юга. Наша эпоха – это, согласно Ведам, Кали Юга, после которой наступает Конец Времен, символизирующийся христианским Апокалипсисом, вслед за чем - начинается Новый Цикл, рождаются Новая Земля и Новое Небо и все начинается заново: с Возвращения к Началу Времен, то есть к Первой Квадре и Первочеловеку.

На этом пути нам могут помочь Командоры – так называемые Хранители Высокого Детства:

"— Подожди. Я не о его офицерском звании. Бытовала легенда о Командоре. О человеке, который ходит по свету и собирает неприкаянных детей. И не просто детей, а таких, как Галька, со странностями.

— Койво?

— Да... Именно им чаще других неуютно и одиноко в нашей жизни. Потому что они опередили время... Так говорил Командор. Говорил, что они — дети другой эпохи, когда все станет по-иному. Тогда, в будущем, каждый сможет летать, причем стремительно — на миллионы километров за миг. Люди смогут разговаривать друг с другом на любом расстоянии и, значит, всегда быть вместе. Не будет одиноких. Никто не сможет лишить другого свободы, потому что человек станет легко разрывать все оковы — и природные, и сделанные руками... И у каждого будет добрый дом во Вселенной, куда можно возвратиться с дороги... Это не мечта, а просто будущее. Ведь все на свете меняется, развивается, появляются и у людей новые способности... Только способность к одиночеству не появится никогда, потому что одиночество и вражда противны человеческой сути... Но до тех времен еще далеко, а мальчики и девочки со странными свойствами своей природы и души нет-нет да и появляются среди людей. Как первые ростки. Их надо сохранить... " (В. Крапивин "Выстрел с монитора"- Цикл "В Глубине Великого Кристалла").

  

 

 

                               

                                                                                 Наталья ГВЕЛЕСИАНИ

 

                                     СОЦИОНИКА КАК «ТЕОРИЯ ВСЕГО»


         ТИМ ИЛЭ (Дон Кихот) как потенция гениальности или помешательства


                             

                                                                       "В этом случае можно утверждать, что все люди первично представляют один тип, а именно, тип Дон Кихота, на который могут накладываться другие психологические обертоны, создавая заметные отличия в поведении отдельных индивидов".

                                                                                       С. Чурюмов "Улыбка Чеширского кота, или Возможное и невозможное в соционике"

 

 
                                                          Предисловие

 

В данной работе мною предпринята попытка рассмотреть Модель А в диахроническом разрезе - с позиции не Времени, а Вечности, позиции поиска Высшего смысла Бытия, с религиозно-духовной позиции.
 Такая попытка привела к парадоксальному выводу: 8-микомпонентная Модель А, закон сменяемости квадр - отражают процесс утраты человечеством и человеком первозданной цельности, его движение - ниспадение от Золотого века - к Железному, от Детства -  к Старости, а затем - возобновление слабого аналога прежней полноты на новом витке вращения Колеса Сансары, что означает "дурную бесконечность" смены времен, квадр и циклов развития.
Это привело к коперниканскому перевороту в интерпретации Модели.

Суть его в том, что существует только одна базовая эталонная Модель - это Модель ИЛЭ (Дон Кихот, Монада, Самость, Божественный Ребенок, Светлый Гений, Искатель, Изобретатель, Вундеркинд).

Все остальные 15 ТИМов отражают процесс нарастания искажений кристаллической структуры психики изначального неподавленного Божественного Ребенка, нарастание энтропии, что сопровождается выделением ложного Эго и образованием Персоны (Маски), а также вытеснением негативных воспоминаний и моментов самосознания - в область Тени, наполнением ее энергией Танатоса (Смерти). Недаром у А. Букалова есть предположение о том, что соционические функции могут быть соотнесены при включенности индивида в социум - не cтолько с основными, cколько  с так называемыми чудесными меридианами в китайской акупунктуре, которые, по Гава Лувсану и М. Rubin,  «проявляются или образуются лишь при наличии в организме хронического патологического процесса».
Самость - теряет цельность и начинает существование во Времени, выпав из измерения Вечности. Бывшая Монада начинает существование в качестве обособленного индивидуума.

Нарушение единства Вечности и Времени - приводит к потере трансцедентного светового измерения, теряется связь с Космосом и его Источником, Энергии замыкаются на себе. В результате гениальность - превращается в шизофрению, а божественный платонический Эрос - в разнообразные половые инверсии, становится "падшей" природа и сфера человеческих отношений.
Таким образом, соционика - при рассмотрении ее с применением парадигмального метода анализа, который я позаимствовала у современного российского философа и социолога А. Дугина - становится своеобразной "теорией всего": c ее помощью объясняется природа взаимосвязанных между собой вещей и процессов - в первую очередь, гениальности и шизофрении.
 Выводы о природе шизофрении - являются моим творческим применением к соционике гипотезы о природе этого процесса, выдвинутой винницким психотерапевтом Александром Омкаром, который трактует его не как заболевание, а хронический духовный экзистенциально - психологический кризис, который действительно является болезнью потенциальных гениев, как людей более целостных, находящихся вверху Социона.
Однако гипотезе Омкара , как и парадигмальному методу А. Дугина,  на мой взгляд, присущ один маленький, но существенный недостаток, подрубающий Древо Жизни, которое им удалось обнаружить, практически под корень – их авторитарный дискурс, вращающийся во все том же порочном круге борющихся между собой центровых Квадр.

Этот дискурс - накладывает на людей, говоря евангельскими словами, "бремена неудобоносимые". Именно такими благими намерения зачастую бывает выстлана дорога в ад, что загоняет личность и общество в еще больший тупик.
Мною предложена альфийская интерпретация как гипотезы Омкара в применении к соционике, так и Модели А, то есть интерпретация с точки зрения Первой - так называемой перифирийной  Первой квадры Альфа - как квадры с более целостным и дальновидным подходом.

Точнее - это лишь эскиз, теоретический набросок, первый подступ к этой большой, важной и увлекательной теме, из которой может развиться направление, которое можно образно назвать кристаллической соционикой - соционикой, которая исследует Модель А с учетом Вечности - как в синхроническом, так и диахроническом разрезе, а также способы достижения первоначальной целостности, избавления от основной и дополнительных масок: Ложного Эго, Персоны и соционических масок в узком смысле.

В конечном итоге, задача кристаллической соционики  сводится к Поиску способов  Великого Возвращения в Атлантиду, Эдем (образы Прародины человечества), что равнозначно спасению Души в Вечности.
  Цель, как все понимают, благая и достойная, дающая личности – источник неисчерпаемого Вдохновения.

Такую модель как объект изучения кристаллической соционики я предлагаю назвать Модель К (Кристалл) - по образу человеческой Монады в виде Кристалла как Модели Мироздания в цикле бытийно-фантастических повестей современного российского писателя - Дон Кихота («Газали»)  Владислава Крапивина «В глубине Великого Кристалла».
  Неоценимым источником материалов для размышлений и исследований явились для меня и жизнь и творчество – правильнее сказать, жизнетворчество – великого русского поэта Марины Цветаевой, которую И. Бродский считал самым большим поэтом 20 века.

О себе: 
Прозаик.  Окончила в 1995г филологический факультет ТГУ им. И. Джавахишвили. Не принадлежу к каким-либо лит.-эст. направлениям. Лауреат литературной Премии им. Марка Алданова ( за повесть "Уходящие тихо"- Новый журнал N247,2007 ). Публиковалась также в журналах "Футурум АРТ", "Новая реальность", "Архетипические исследования». Живу в пространствах Интернета. Временное место жительство – г.Тбилиси.

e-mail: skir2001@mail.ru
Cтраницы в Сети
http://zhurnal.lib.ru/g/gwelesiani_n/
http://proza.ru/avtor/godarova
http://vk.com/id111161196

    Есть только один подлинный соционический ТИМ – это энергоинформационная Модель ТИМа ИЛЭ (Первочеловек, Дон Кихот, Искатель, Божественный Ребенок, Светлый Гений, Монада, Самость).
     Все  остальные 15 типов информоционного метаболизма – являются суженными, искаженными проявлениями все той же эталонной  Модели ИЛЭ. Причем, искажения нарастают последовательно, как и представлено в таблице всех 16-ти типов Модели А, приводя к самым разнообразным скачкам в видимость других ТИМов – по-видимому, еще в раннем детстве, под влиянием среды и воспитания, что приводит к прирастанию к лицу Маски (Персоны) и выделению ложного Эго. А это уже вообще-то – шизофрения. Которая наиболее сильно обостряется у тех из людей, кто находится в самом начале процесса деградации – то есть в первой квадре Альфа, а точнее – наиболее сильно – у самого Дон Кихота, так как он, будучи изначальным неподавленным Ребенком все видит, все слышит, все чувствует,  все понимает, но ничего ни себе, ни другим объяснить не может.
  Четвертая «болевая» функция ТИМа ИЛЭ «Этика отношений» - не слабая, а напротив – самая сильная, связанная на транцедентном уровне с Источником Вселенной, Космосом, Богом через чакру Анахата, которая открывается только нищим духом, то есть Детям Небес, не поддавшимся искусу приобрести богатства манипулятивной этики отношений так называемого мира (мирских обычаев и представлений – в религиозно-эзотерическом смысле). У всех остальных это малое «горчишное зерно» прикрыто разнообразными, приросшими к лицу еще в раннем детстве соционическими масками – как результата разнообразных акцентуаций характера.
   Помимо этих постоянных масок – существует и более поверхностный слой масок, которые известны как соционические маски в узком смысле.

                                                                      ***

 

"На мраморной доске стояли горшки с кактусами. Кактусы цвели белыми и красными звездами и колокольчиками. Среди них поднимался из горшочка с землей странный кристалл: синеватый, полупрозрачный, с искорками. Он был похож на толстый граненый карандаш, закрученный на пол-оборота по спирали.
— Мадам Валентина, а что это? — спросил Галька, когда хозяйка вернулась из кухни. — Раньше здесь этого не было.
— А! Это я выращиваю модель Мироздания. Довольно скучный опыт, потому что бесконечный... Прошу за стол, господа. Я рада вам, вы меня развлекли. А то эта ду... эта неразумная особа, мадам Анна-Элизабет, выбила меня из колеи... Галиен Тукк, за стол.
— Иду... А разве Мироздание... оно такое?
— Боже! Это ведь модель... Мироздание — разное, сударь мой. И проявлений у него, как и вариантов у судеб человеческих, — множество. Как и граней у Вечного Кристалла."

                                                                                      

                                  В. Крапивин "Выстрел с монитора" (Цикл в глубине Великого Кристалла»)

     "Соционика с ее мощным аналитическим аппаратом, соотносится с гуманитарными наукамим так же, как математика - с науками естественными. Подобно математике, она дает ей язык четких структур и категорий. Можно предположить, что переход многих гуманитарных исследовательских направлений к статусу строгих научных дисциплин возможен лишь с использованием аналитического аппарата соционики.
Встречаются утверждения, что соционика - это часть психологии, поскольку ее типология - это типология психологическая. Однако это лишь частный случай соционики, так как она описывает любую совокупность людей и их взаимодействие между собой. Ее методы позволяют описывать ЛЮБЫЕ АСПЕКТЫ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ЧЕЛОВЕКА"

                               А. В. Букалов «Потенциал личности и загадки человеческих отношений»

 

 

1. "ТИМ ДОН КИХОТ как экзистенциальная потенция: гениальность или помешательство." Парадигмальная Альфийская Модель К (Кристалл).
                                                                                            
                                                                                                                                              Целому морю - нужно все небо,
 Целому сердцу - нужен весь Бог.
                                                                                                                                                                        М. Цветаева

 

                                                                                                   * * * 
Да, Дон Кихот ошибся – сделал промах. 
Взяв щит – воображение свое - 
За ближних – с благородством незнакомых 
Он поднял благородное копье. 
Тряслись от смеха лиц холеных блюдца… 
А он – горел, сгорал в святом огне ! 
О, разум мой ! Сумей так промахнуться ! 
Вот так светло 
Дай ошибиться мне…

Платон Воронько      

 

  Чудак… не всегда частность и обособление, а, напротив, бывает так, что он-то, пожалуй, и носит в себе иной раз сердцевину целого, а остальные люди его эпохи — все каким-либо наплывным ветром, на время почему-то от него оторвались.      

                                                      Ф. М. Достоевский «Братья Карамазовы»    

 

                                                             ***            

 

О том, что существует некая связь между гениальностью и помешательством - человечество догадывается давно, высказывая свои догадки по этому поводу   как на обыденном уровне, так и в художественном, научном и околонаучном творчестве. В качестве примера можно привести хотя бы книгу Ломброзо "Гениальность и помешательство". 

             Однако до сих пор не было точного и эффективного инструментария, который мог бы помочь связать в одно - накопленный эмпирический опыт, связать воедино имевшиеся до сих пор интерпретации - и совершить квантовый скачок как в познании, так и в духовном развитии.

              Такой инструментарий появился совсем недавно - недавно с точки зрения зарождения науки, а не психологического возраста человека, которым мы привыкли измерять действительность, не соизмеряя ее, как правило, с категориями Вечности.

              В 1968г - началась эпоха молодежных бунтов и революций, которые устраивали молодые люди с ценностями Первой соционической квадры, не желающие жить и работать в  Системе ценностей с ограничительной, контролирующей функцией  "Интуиция возможностей", которая – имеется ввиду Система - ориентируется на плоско понимаемую  в нашу эпоху "Интуицию времени", суженную до простого линейно-горизонтального Времени  в полном отрыве от  Вечности и переориентировавшая  даже собственных этиков -  программатора и накопителя Гамлета и Есенина - на приложение их интуитивных чаяний и высокой Мечты - на ценности сугубо временного, то есть горизонтального вектора.

             Этот перекос, нарушение балланса между "Интуицией возможностей" и "Интуицией времени" (Временным и Вечным) -  гармонию которых символизирует христианский крест или кельтский крест (крест в центре круга), а также другие символы мировых религий и верований - привел к кратковременному  всплеску активности, бунту - периферийной, а фактически, вытесненной в современном социуме в маргинальные слои -  Первой Квадры, ориентированной на Вечность в сочетании с легким, конструктивным, доверительно-игровом отношении ко всему внешнему, в случае, если оно гармонично  проистекает из потребностей собственной совести.

             И в этот же период - период, когда в авторитарном СССР сходила на нет хрущевская оттепель, литовским ученым - соционическим  Интуитивно –логическим экстравертом (Дон Кихотом) Аушрой Аугустинавичюте - были заложены основы науки соционики - которая возникла на пересечении самых разных наук -  философии, психологии, истории, политологии, информатики и т.д. , а также науки и художественного творчества.

             Совсем не случайно, что Аушра оказалась соционическим Дон Кихотом - Программатором (Идеологом) Первой Квадры и всего Социона - то есть всего человечества, разбитого на 16 Типов Информационного Метаболизма. Ведь цель соционического Дон Кихота - это связывать воедино все разрозненное, разнородное, смело разрывая цепочки ложных систем и отбрасывая их, как отжившие, чтобы можно было влить новое вино - отнюдь не в старые меха, но где новое, как это часто бывает, является хорошо забытым старым.

             А в чем же состоит это - хорошо забытое старое?

            В том, что между истинным Я человека и его Маской, Персоной - нет никакой разницы.

            "Я и Отец - одно!", "Атман есть Брахман"

            А если мы видим такую разницу, то это - иллюзия, вскормленная установками социума, живущего в эпоху Конца Времен, Кали Юги и играми познающего, редуцированного до аспекта рацио, потерявшего световое измерение, то есть ниспавшего, лишившегося цельности Разума, ставшего из Логоса - простым рассудком.

           Вспомним, что говорит известный персонаж - соционический Дон Кихот Рыцарь Ламанчский из романа Сервантеса, про который Ф. М. Достоевский писал, что если человечество положит перед своим создателем в конце Времен хотя бы одну эту книгу Сервантеса, то оно будет помиловано, ибо этот светлый образ перевесит все его грехи: ««Единственно, чего я добиваюсь – это объяснить людям, в какую ошибку впадают они, не возрождая блаженнейших тех времен, когда ратоборствовало странствующее рыцарство <…> … ... по воле небес родился я в железный век, дабы возродить золотой».

  Убедительный образ "прекрасно положительного человека ", которого он писал с Дон Кихота, о чем свидетельствуют его записи, но только такого, в котором видны были скорее серьезные, чем смешные его черты, Ф. М. Достоевскому определенно удался. Потому что - сейчас я выскажу вопиющую ересь, противоречащую как сложившейся на сегодняшний день традиции интерпретировать личность этого гениального писателя как ЭИИ (Достоевского), так и вообще - всей парадигме истолкования Энергоинформационной Модели А Социона.

    Возможна ли независимая от наблюдателя интерпретация объектов наблюдателя?

    Конечно же она подчинена установкам Центровых Квадр, ведь современный социум живет по законам динамической борьбы конкурирующих между собой Второй и Третьей квадры, которые оттеснили на обочину сознания - парадигмальные установки  отчасти близких между собой перефирийных Первой и Четвертой Квадр. (Близких в том смысле, в каком близки дети и старики, но – не более того).

     Поэтому несусветная ересь – ересь на взгляд людей, выросших в авторитарной культуре,  заключается в том, что автор романа о  "положительно прекрасном человеке", так же, как и его герой Идиот, находится не внизу Социона - в Четвертой Квадре, а - вверху - в Первой Квадре. И с него начинается Социон, Год в кельтском Календаре, как и с Иисуса Христа - начинается вхождение в мир 12-ти Апостолов, которые понимают все языки и призваны пойти в Мир, чтобы соединить воедино различные частицы когда-то расколовшегося Человека, Первоадама, Адама Кадмана, Богочеловека и... вновь сделать его "положительно прекрасным", не противоречащим самому себе человеком, с его единством слова и дела, Я и Сверх Я, Лица и - Сияющего Света вместо Забрала на месте, где другие защищены  Персоной, Маской, Статусом.

      Это и есть состояние "Я и Отец - Одно", а все остальное - иллюзии нашего уклонившегося в игры рацио Разума, который редуцировал все чудесное, необъяснимое, простое, усложнив и спрямив его и подавая эту причудливо усложненную  линейность, горизонтальность, за ВСЕ ВОЗМОЖНОСТИ, которые есть у Человека - такого, каким он был изначально.

     Но Аватары приходят и уходят, а Колено Сансары все вертится - сменяются  циклы рождений и перерождений, потому что никто не внемлет призыву Иисуса Христа: "Если не станете как дети, и не обратитесь, то не войдете в Царствие Небесное". А Царствие Небесное - подобно узким вратам, угольному ушку, в которую могут войти только нищие духом, то есть те, кто стали совершенными Людьми, переставшие закрывать свое истинное Высшее Я  - МАСКОЙ, ПЕРСОНОЙ - на уровне блока СУПЕРЭГО, который связан также с  Сверх-Я (Св. Дух, Апполон, Анимус, сердечная Чакра Анахата) – то есть Чертвертой функцией Этика Отношений в Модели ИЛЭ (Дон Кихот).

   Высший же Разум – нераздельное единство Отца Небесного и Сына («Я и Отец – Одно» - Чакра Сахрасара и Логос) – соответствует  в МОДЕЛИ этого ТИМА – Блоку Эго, поскольку ЭТОТ БЛОК У ДОН КИХОТА – СООТВЕТСТВУЕТ НЕ ПЛОТCКО-ПСИХОЛОГИЕЧЕСКОЕ ЭГО, а  цельному сознанию и самосознанию, в котором нет так привычно-понятной другим квадрам – выделенности в отдельный психологический Эго-комплекс.  Но при этом – это не недоразвитость, а – напротив – большая целостность: первозданная божественная цельность.

А там, где Отец, там и Сын, И Св. Дух  – и наоборот, поэтому блоки ЭГО И СУПЕРЭГО – в модели программного ТИМА Социона – соответствуют связи с Космосом, Св. Троицей, энергии которой гармонично разлиты повсюду. При этом в витальном блоке СУПЕРИД (5 суггестивная Этика ощущений и 6 активационная Этика Эмоций) –  чакры Свадисхана и Вишутха соотвествуют божественному платоническому Эросу, а Ид (Тень) – 7 ограничительная функция Интуиция времени (Каналы коллективного бессознательного) и 8 фоновая Деловая логика (Муладхара). Сочетание последних двух функций, которые являются практической основой личности, означают: «Время делать без слов на деле – все то, чем дорожишь».       

          Иисус Христос - это и есть такой Богочеловек ("Я и Отец Одно").  В нем гармонично интегрированы, как в матрице - и три других представителя Квадры -  Дюма, Робеспьер, Гюго.   

         Поэтому Учеников, которые стали Апостолами, всего 12, в то время как Социон (все человеческое сообщество) состоит из 16-ти типов Информационного Метаболизма, представляющих собой оставшиеся три квадры. При этом любимые Ученики - образуют кольцо Заказа. Самый младший из них  - соционический  ЭИИ (Достоевский, Гуманист), который возлежит у своего старшего Брата и Друга - на груди, как самый любимый Ученик. В Иоанне – уже снова воскрес перваначальный Божий Образ, это уже – не прежний ЭИИ (Достоевский), а снова -  ИЛЭ (Дон Кихот).

 Что ж, как говориться, Разум Христов - безумие для мира.

 И если люди не осознают своего безумия, то их ждет Апокалипсис - крушение Модели и Социона (человека и общества), потому что Законы Вселенной не могут быть безнаказанно нарушаемы, как и ,допустим, законы электричества. И хорошо, если потом найдутся возможности спастись с помощью веры в Иисуса Христа, который своим энергетически-вечным, бесконечным потенциалом может вновь интегрировать нашу первоначальную модель, наш первообраз, вызволив  из этого плачевого Хаоса, пока мы окончательно не распылились на фрагменты.

 

           Что же представляет собой изначальный Человек, Адам - до грехопадения, то есть "непопадания в цель"?

     Он прост и в то же время сложен. Он так прост, что - сплошная Любовь и в мире сем - такую любовь принимают за блажь, очерняя ее и называя БОЛЕВОЙ, СЛАБОЙ четвертой функцией Модели - Этикой Отношений соционического Дон Кихота.

   А ведь эта одномерная функция, в котором есть только индивидуальный опыт в БЛОКЕ СУПЕРЭГО - то есть блоке, где ОТЕЦ И СЫН ОДНО, ИСТЕКАЮЩИЙ ИЗ ЕДИНСТВА ЛЮБОВНЫХ ОТНОШЕНИЙ К МИРУ ОТЦА И СЫНА.  То есть ФУНКЦИИ  ЕГО ФУНКЦИИ СУПЕРЭГО -  НА САМОМ ДЕЛЕ НЕ СЛАБЫЕ, А - СИЛЬНЫЕ, ПРОСТО В НИХ НЕ ПОПАДАЕТ ОПЫТ ПОСТЕПЕННО ДЕГРАДИРУЮЩЕГО, СДВИГАЮЩЕГОСЯ ВНИЗ ПО КОЛЬЦУ  РЕВИЗИИ СОЦИОНА. 

    И действительно, что может возразить своим оппонентам герой Сервантеса, или Князь Мышкин, или Иисус Христос? За немногими исключениями, большинство подвергнет их осмеянию или нарочно отправит на крест, пренебрежительно бросив: "Что есть Истина?"

     И если Мышкин-Дон Кихот свят, как свят изначальный ребенок, то соционический Дон Кихот Ф. М. Достоевский, вглядываясь  в сознание и подсознание социума, видит всю глубину падения человека и общества, вытеснившего на обочину своего изначального Ребенка ценой насилия над ним своими системно-парадигмальными установками. Недаром в мире его отрицательных героев - дети убивают взрослых, а взрослые - насилуют детей. Это - глубинный процесс развития, воспитания и жизнедеятельности в социуме, скрытый от обыденного взгляда, но хорошо понятный прозорливцам типа Дон Кихот и писателями ИЛЭ (Дон Кихотами), которые чувствуют все эти процессы, как дурной запах, как энергоинформационную интоксикацию пространства, осознавая эту плачевную истину путем молниеносных инсайтов-озарений и, рискнув заглянуть в свое подсознание как часть подсознания всех людей вообще, обнаруживают там ужасные вещи. 

    Однако все эти навевающие страх и трепет ужасы и мерзости жизни - они обнаруживают отнюдь не на дне своей собственной души, которая у них чиста, а - на дне коллективной Души, падшей, изломанной, покореженной, но - тем не менее - по-прежнему таящей в себе свой первоначальный  Божий Образ, который можно осознать и интегрировать - только раскаявшись.

   Только вспять обратиться в этой жизни, в этом кармическом воплощении - зачастую бывает слишком поздно, не получается, да и требуется - аскетическая работа, которую в древних монастырях - проводилась за закрытыми дверями под руководством духовного Учителя. Ведь для того, чтобы освободить Божественного Ребенка (истинное Я), свой богочеловеческий потенциал, уподобиться Христу -  теперь приходится подавлять в себе Ложного Взрослого (Ложное Эго).

            Как снизошел до нас Христос, так и мы должны - возвыситься до Него, то есть соскочить, снизойдя, с трона своего ложного Эго, перестав, так сказать, быть Королями, удерживающими в Хрустальном Дворце давно выросшую Принцессу, разбудить Спящую Красавицу, Освободить Кая из Плена Снежной Королевы, вернуть Маленького Принца к Своей Розе и т.д.

               Причем, все это может произойти и в один миг, надо только ПОВЕРИТЬ.

            Как верно поется в замечательной песне соционического Дон Кихота В. Бутусова "Апостол Андрей", где Иисус обращается к Андрею с такими словами:

 

              

С причала рыбачил апостол Андрей

А Спаситель гулял по воде

И Андрей доставал из воды пескарей

А Спаситель погибших людей.

И Андрей закричал: "Я покину причал

Если ты мне откроешь секрет"

И Спаситель ответил: "Спокойно, Андрей,

Никакого секрета здесь нет.

 

Видишь там на горе возвышается крест

Под ним десяток солдат, повиси-ка на нем

А когда надоест, возвращайся назад,

Гулять по воде, гулять по воде,

Гулять по воде со мной.

 

Но учитель на касках блистают рога,

Черный ворон кружит над крестом.

Объясни мне сейчас, пожалей дурака,

А распятье оставь на потом.

Онемел тут Спаситель и топнул в сердцах

По водной глади ногой.

Ты и верно дурак, и Андрей весь в слезах

Побрел с пескарями домой.

 

Видишь там на горе возвышается крест

Под ним десяток солдат, повиси-ка на нем

А когда надоест, возвращайся назад,

Гулять по воде, гулять по воде,

Гулять по воде со мной.

 

  Так может видеть ситуацию только изначальный, неподавленный, не усомнившийся в своей божественно-детскую правде  Дон Кихот.

 

  Процитирую свою статью «Четвертое измерение Марины Цветаевой» - ибо М. Цветаева, вне всяких сомнений, было соционическим Дон Кихотом (Искателем, Вундеркиндом, Фантазером, Гением, Божественным Ребенком):

 «Во многих религиозно-философских текстах прослеживается мысль о том, что люди, которые умеют жить здесь и сейчас -- это святые и дети, при том, что святые -- это те же вчерашние дети, только вновь умалившиеся. ("Истинно говорю вам, если не обратитесь и не будете, как дети, не войдете в Царство Небесное" (Евг. от Мф -- 18:3).

   Все остальные трагически блуждают в поисках утерянного рая, а многие, впрочем, даже не помнят, что когда-то там были и, свыкшись с нынешним заурядным положением, даже находят в нем болезненную усладу.

   "Да, что знаешь в детстве -- знаешь на всю жизнь, но и: чего не знаешь в детстве -- не знаешь на всю жизнь." -- так определила Марина Цветаева божественную детсткость души -- через органическую связь с неким пра-знанием, про-зрением. То есть живым знанием, которое теплится в человеке до тех пор, пока его не утрамбовали знанием мертвым -- заблудше-взрослым, якобы общезначимым. "Детство -- пора слепой правды, юношество -- зрячей ошибки, иллюзии, -- напишет Цветаева в очерке "Наталья Гончарова". "История моих правд -- вот детство. История моих ошибок -- вот юность. Обе ценны, первая как Бог и я, вторая как я и мир".

   Описывая в эссе "Мой Пушкин" свое детское мировосприятие, Цветаева вводит такое образное измерение как здесь и завтра.

   Завтра -- это и есть то самое сейчас, но далеко не сиюминутное, не обыденное. Не показатель времени, приуроченный к фотографической копии вещей, а скорее таинственный свет души, проникающий сквозь вещи-как-фотографии к вещам-как-они-есть-сами-в-себе.

   Вот маленькая поэтесса едет в поезде к морю, видом которого она -- в скором будущем -- будет на всю жизнь разочарована.

   "Море было здесь, и завтра я его увижу... Здесь и завтра. Такой полноты владения и такого покоя владения я уже не ощутила никогда. Это море было в мою меру.

   Море здесь, но я не знаю, где, а так как я его не вижу -- то оно совсем везде, нет места, где его нет, я просто в нем...

   Это был самый великий канун моей жизни.

   Море -- здесь, и его -- нет".

   Образ, так чудно выношенный в детском воображении под впечатлением пушкинского стихотворения, оказался объемней, богаче реального объекта. Поэтесса с грустью признается: "Моря я с той первой встречи никогда не полюбила, я постепенно, как все, научилась им пользоваться и играть в него, собирать камешки и в нем плескаться -- точь-в-точь как юноша, мечтающий о большой любви, постепенно научается пользоваться случаем".

   Заблудший мир -- плохой поводырь. Он водит юные души лишь одной дорогой -- дорогой разочарований. Вот, взятый из Цветаевой же образец одного из таких жизненных отрезков на все том же пути к Морю:

   "--Ася! Муся! Глядите! Море!

   --Где? Где?

   --Да -- вот!

   Вот -- частый лысый лес, весь из палок и веревок, и где-то внизу -- плоская серая, белая вода, водица, которой так же мало, как... на картине явления Христа народу. Это -- море? И, переглянувшись с Асей, откровенно и презрительно фыркаем.

   Но -- мать объяснила, и мы поверили: это Гэнуэзский залив, а когда Гэнуэзский залив -- всегда так. То море -- завтра.

   Но завтра и много, много завтр опять не оказалось моря, оказался отвес гэнуэзской гостиницы в ущелье узкой улицы, с такой тесноты домами, что море, если и было бы -- отступило бы..."

  

               <…> На внешнем плане знающая Цветаева подспудно дает своим избранникам, равно как и читателям, "уроки" в форме исповеди -- стихотворной ли, эпистолярной ли -- и, страшно волнуясь, потому что предчувствует роковое несовпадение регистров, ждет отдачи в виде пламенного рождения души. ("Если душа родилась крылатой, что ей хоромы и что ей хаты..."). При этом она, по всей видимости, в глубине души прекрасно осознает свою миссию учителя, гуру (как сказали бы теперь) -- и, как минимум, с ранней юности. "Мне жаль, что я не знала вас маленьким. Каким вы были? -- пишет 16-тилетняя Марина Пете Юркевичу, от которого она уже не ждет взаимности, так как уже получила от него вежливую "онегинскую" отповедь. -- Я чувствую в себе бесконечный восторг перед каждым облачком, каждым заревом, поворотом дороги. И вот, Петя, мне бы хотелось и вам передать свою сладкую способность волноваться. Мне хотелось бы, чтобы Вы, благодаря мне, пережили многое -- и не забыли его. Верьте и доверьтесь мне... Ни один человек, встретившийся со мной, не должен уйти от меня с пустыми руками. У меня так бесконечно много всего. Умейте только брать, выбирать". ("Письма к П. Юркевичу").

   Позже этот мотив выльется в щемяще-величественные строки:

  

   К вам всем -- что мне ни в чем не знавшей меры,

   Чужие и свои?! --

   Я обращаюсь с требованьем веры

   И с просьбой о любви.

   ("Уж сколько их сорвалось в эту бездну...")

  

   И это не юношеская восторженность и не романтизм -- привычно понятый романтизм. О необычности Цветаевой свидетельствует хотя бы уже то, что она еще в 1908г., в 16 лет предрекает победу социализма и то, что с ним потом произойдет:

   "Идти против -- вот мой девиз! Против чего? спросите Вы. Против язычества во времена первых христиан, против католичества, когда оно сделалось государственной религией и опошлилось в лице его жадных, развратных, низких служителей, против республики за Наполеона, против Наполеона за республику, против капитализма во имя социализма (нет, не во имя его, а за мечту, свою мечту, прикрываясь социализмом), против социализма, когда он будет претворен в жизнь, против, против, против!" ("Письма к П. Юркевичу").

   Это своеобразное кредо анархиста -- лишь одно из развернутых знамен ее любимого девиза "Против течения", которому она не изменит никогда и в котором свернуто еще многое, очень многое. "Нужно быть вечно на страже, как бы не свихнуться", подобно всем остальным -- это ведь еще Пете Юркевичу сказано. И -- в другом месте: "Все зависит не от нас, желающих чего-нибудь, а от нас, всегда чувствующих себя, ощущающих каждое биение своего сердца".

 

                 Вот особенно важный момент, который предстоит прояснить: «нужно быть вечно на страже, как бы не свихнуться», как свихнулись все остальные – большинство.
             И как же они «свихнулись»?
             Очень просто – с самого рождения ребенка социум с его установками на репрессирование всего того, что не укладывается в его мировосприятие и миропонимание – осуществляет прямое насилия над его индивидуальностью. Оно словно кричит ему, как соционическому Искателю – Барону Мюнхаузену из фильма М. Захарова: «Тот самый Мюнхаузен»:  «Притворись, стань таким как все!».

   Все, наверное, помнят диалог Барона Мюнхаузена с женой, когда та говорит ему:- Не насовсем, Карл! На время, притвориться, стать таким как все. Стань таким как все, Карл, я умоляю!».
Но маленький ребенок не может ответить, как прошедний огонь и воду и медные трубы Барон: «- Как все? Что же ты говоришь? Как все, как все… Как все… Как все. Не летать на ядрах?! Не охотиться на мамонтов, с Шекспиром не переписываться?..».
У ребенка при всей его врожденной гениальности и прекраснодушии – нет понятийного аппарата, слов, языка, эмоций, с помощью которых он мог бы противостоять менее целостному миру! Все это нарабатывается потом, с годами. А пока – его ненаполненные так нужной ему информацией-энергией функции и блоки – провисают, как дряхлые мускулы, и нарастают необратимые искажения его кристаллической структуры.
Видимо, большинство детей, не выдержав такого колоссального стресса, ломаются еще в младенчестве и предпочитают «притвориться». А притворившись, - срастаются с той или иной маской, забыв и помнить про свое небесное отечество – Душу.

«Дон Кихот:
Логический подтип – нервное существо, склонное к шизофрении, обладающее недюжинными способностями выдавать нескончаемый поток бредовых идей. Безаппеляционный хам.
Интуитивный подтип – капризный интеллигент в «маминой кофте»… 
Слова «дисциплина» и «субординация» он слышит впервые и значение их представляет себе смутно…. Как правило, придя в новый коллектив, портит со всеми отношения… Подавляющее большинство обещаний не исполняет.
Очень импульсивный и нервный тип и, если хорошо не вглядеться, то и вовсе шизофреник.» (Из некого сетевого текста «Отрицательные характеристики социотипов».

А теперь представьте себе, что станет с Бароном, если он не будет «портить со всеми отношения» (якобы слабенькая, болевая Четвертая функция Суперэго «Этика Отношений» (чакра Анахата) – в модели ИЛЭ (Дон Кихот) и станет выполнять обещания людей с манипулятивной этикой!
Правильно – он вымрет, как вид! 
Или, в лучшем случае, станет нервным существом, склонным к шизофрении, капризным интеллигентом в «маминой кофте».
В худшем – станет, таким, как все – замрет, потухнет, как потухает бабочка, не сумевшая вылететь из спичечной коробки общественного сознания, которое внедрило в его собственное самосознание блокирующие выход программы и они автоматически работают в его собственной черепной коробке. 

Это действительно печальная картина, особенно если знать, что у ИЛЭ, помимо условно-образно названия этого ТИМа "Дон Кихот", есть еще и другие названия, которые предлагают соционики: Изобретатель, Искатель, Вундеркинд, Гений, Божественный Ребенок, причем чаще всего употребляются названия "Изобретатель " и "Искатель". А Божественный Ребенок - не употребляется почти никогда. А ведь это - самое главное! Но в наше лишенное бытийной наполненности время - первыми становятся последние, а последние - первыми. И таланты светлого Гения Божественного Ребенка оказываются востребованы в социуме лишь в качестве услуг изобретателя новых концепций и механизмов, из которых изымается все "необычное, несвоевременное", их внутренний экзистенциальный смысл и остаются только механические конструкции! 
Программатор-иделолг всего Социона - используется в социуме в качестве - наемного слуги-работника, раба узкорационалистического менталитета социума или и вовсе нигде не работает, лежа на диване и разрабатывая альтернативные истории со своими друзьями по Первой квадре Альфа. 
Воистину плачевная картина!

«История подтвердила возможность реализации практически всех идей Дон-Кихотов, а то обстоятельство, что не всякая их теория удачно реализовалась, объясняется отдельными просчетами как самих Дон-Кихотов, склонных по мере возможности игнорировать факты, неблагоприятные для популяризации развиваемой ими теории, так и просчетами реализаторов их теорий, нередко переиначивающих идеи Дон-Кихотов в своекорыстных целях» (В. Стратиевская. Как сделать, чтобы мы не расставались»).

  Суперэго Дон Кихота с его божественной духовной душевностью и ролевой силовой сенсорикой - это то, чем надо гордиться, а не осуждать в себе или заниматься разнообразными исхищрениями, пытаясь прикрыть свою мнимую оголенность беззащитной Души - фиговым листом уловок людей, исповедывающих на сей счет УСТАНОВКИ ДРУГИХ КВАДР, ЧТО БУКВАЛЬНО СБИВАЕТ С ТОЛКУ ПРЕДСТАВИТЕЛЯ ТИМА ДОН КИХОТ, И ИСХОД ЭТОЙ БИТВЫ С УСТАНОВКАМИ СОЦИУМА МОЖЕТ БЫТЬ ОДИН - ЛИБО В НЕМ ПОБЕДИТ СВЕТЛЫЙ ГЕНИЙ, УНЕСЯ ЕГО ВВЕРХ И ВДАЛЬ, ЛИБО ТЕМНЫЙ - УВОДЯ В ПОМЕШАТЕЛЬСТВО. 
В последнем случае - он погружается в хронический духовный кризис, который ощущается как разнообразные формы шизофрении, на деле являющиеся формой тяжелейшей ЭНЕРГОИНФОРМАЦИОНОЙ ИНТОКАЦИИ ВСЕЙ СТРУКТУРЫ ПСИХИКИ, ЧТО ПРОЯВЛЯЕТСЯ В СЕНСОРНО-ИНФОРМАЦИООНЫХ ПЕРЕГРУЗКАХ, ВЫРАЖАЮЩИХСЯ, В ЧАСТНОСТИ, В СОСТОЯНИЯХ НЕМОТИВИРОВАВННОЙ ПАНИКИ И САМОАГРЕССИИ ЭНЕРГИНФОРМАЦИОННО ИНФИЦИРОВАВННЫХ ЛЮДЕЙ, ЗА ЧЕМ МОЖЕТ ПОСЛЕДОВАТЬ  ИХ ГОСПИТАЛИЗАЦИЯ В ПСИХИАТРИЧЕСКУЮ ЛЕЧЕБНИЦУ. Как пишут в своей книге "Полет бабочки: как победить шизофрению" новаторы-психотерапевты А. Омкар и А. Кашпировский - душа-бабочка при так называемой шизофрении - не вынеся твердокаменности установок чуждого себе духа, разума, вместо того, чтобы «обвенчаться» с  Женихом Иисусом - божественным Рыцарем - Ребенком (Третья Функция модели Дон Кихот – Этика Отношений, Анахата) - бьется о чужеродно жесткую стену собственного разума, воспитанного в авторитарном социуме с установками менее целостных центровых  Квадр, представители которых являются для него в силу своего общего развития Подзаказными, но ведут себя при этом, как Заказчики.
    Эту коллизию мы наблюдаем в истории ветхозаветной библейской истории взаимоотношений с Богом Праведного Иова. 
Только праведный Иов, испытав все ужасы мирового зла на собственной шкуре, рискнул спросить Бога-Отца "За что?". Друзъя же - обвинили его в гордыне. 
Но при этом он, однако, не стал отрекаться от Бога, как отреклась от Бога его собственная, сломленная потрясениями жена. 
Иов мучительно-напряженной размышлял над странными противоречиями...
И появившийся под конец Бог - встал в его споре с друзъями на его сторону. 
И немудренно - ведь действительная, а не мнимая праведность включает в себя органическую, а не номинальную ненависть ко всякому греху, к любому злу и насилию. И образ Бога-Властного Родителя, наказывающего за грехи даже праведников, чтобы "испытать" на верность, не соотвествует как истинной природе Бога, так и природе действительно любящего и мудрого этой любовью родителя.
   Неправедного Бога не бывает!
Бывает - ОБРАЗ НЕПРАВЕДНОГО БОГА и Родителя, который мы ошибочно наложили еще в раннем детстве на ОБРАЗ ПРАВЕДНОГО БОГА - подобно тому. как  маленькая Марина Цветаева наложила на образ своей странно-изменчивой авторитарной матери - ОБРАЗ ЧЕРТА, почти не видя разницы между понятиями "Бог и Черт", смешав их в одно сложно - амбивалентное образование "Бог-Черт". И это создало ей в дальнейшем - многочисленные сложности по жизни, когда установки "праведной матери", вероятно, с ТИМом ЛСИ (Максим), будучи доверчиво-некритично воспринятые как "праведные" (суровые, но справедливые) применялись, как своего рода протестантская этика и к себе, и к собственным детям и окружению. 
А после - неправедный Бог был отвергнут вместе с праведным, когда выпавшие на долю личной судьбы и судьбы страны несчастья - превысили чашу терпения. И - Творцу вернули билет в Жизнь. А Без творца такие люди - жить не могут, поскольку и сами - прирожденные Творцы. И убивая Творца в своем сознании, подрубают ветку на Древе Жизни, на котором сидят.

Ап. Павел писал про это всеобщее несчастье нашего запутавшегося разума:

" Я жил некогда без закона; но когда пришла заповедь, то грех ожил,
10 а я умер; и таким образом заповедь, данная для жизни, послужила мне к смерти,
11 потому что грех, взяв повод от заповеди, обольстил меня и умертвил ею.
12 Посему закон свят, и заповедь свята и праведна и добра.
13 Итак, неужели доброе сделалось мне смертоносным? Никак; но грех, оказывающийся грехом потому, что посредством доброго причиняет мне смерть, так что грех становится крайне грешен посредством заповеди.
14 Ибо мы знаем, что закон духовен, а я плотян, продан греху.
15 Ибо не понимаю, что делаю: потому что не то делаю, что хочу, а что ненавижу, то делаю.
16 Если же делаю то, чего не хочу, то соглашаюсь с законом, что он добр,
17 а потому уже не я делаю то, но живущий во мне грех.
18 Ибо знаю, что не живет во мне, то есть в плоти моей, доброе; потому что желание добра есть во мне, но чтобы сделать оное, того не нахожу.
19 Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю.
20 Если же делаю то, чего не хочу, уже не я делаю то, но живущий во мне грех.
21 Итак я нахожу закон, что, когда хочу делать доброе, прилежит мне злое.
22 Ибо по внутреннему человеку нахожу удовольствие в законе Божием;
23 но в членах моих вижу иной закон, противоборствующий закону ума моего и делающий меня пленником закона греховного, находящегося в членах моих.
24 Бедный я человек! кто избавит меня от сего тела смерти?
25 Благодарю Бога моего Иисусом Христом, Господом нашим. Итак тот же самый я умом моим служу закону Божию, а плотию закону греха. "(Ап. Павел. Послание к Римлянам")

Итак. люди в своем большинстве руководствуются не божественным Логосом и Любовью. а свои падшим, придавливающим, сужающим, редуцирующим Истину разумом, свои тяжеловесным, авторитарным рацио, который мы - получаем словно по наследству как общую установку сознания НА ОГРАНИЧЕНИЕ НАШИХ БОЖЕСТВЕННО СВЕТЛЫХ ВОЗМОЖНОСТЕЙ, НАШЕГО СВЕТЛОГО ГЕНИЯ ЛЮБВИ.

Кстати, отсюда понятно, почему наш Светлый Гений, так похожий на играющего, искрящегося радостью Божественного Ребенка, А. С. Пушкин не разговаривал...  до 4-летнего возраста, хотя все понимал!
Должно быть, смотрел он на всех нас из своей перламутровой ракушки, где выкристализовывалась его божественно ясная и чистая Душа в форме Монады Великого Кристалла и думал: "Господи, какие они все - ненормальные!"

    

      2.   ЗАКОН СОХРАНЕНИЯ КРИСТАЛЛИЧЕСКОЙ СТРУКТУРЫ ПСИХИКИ

       
         Гений и злодейство – две вещи несовместимые. У гармоничного индивидуума нет и не может быть одновременно Лица и Маски, Эго и Персоны. Наличие Эго-комплекса в виде 1 и 2 функций Модели А во всех 15-ти Типах Информационного Метаболизма, кроме эталонной Модели ТИМ ИЛЭ (Дон Кихот, Искатель, Божественный Ребенок, Светлый Гений) свидетельствует о сбоях энергетического состояния эталонной Модели (Тим ИЛЭ), искажениях ее кристаллической решетки, нарушении циркуляции энергий, нарастании энтропии - по мере удаления от эталонной Модели и последовательной сменяемости ТИМОВ и КВАДР. 
«В Царствии Божьем первые станут последними, а последние – первыми» (Евангельская Истина).
Очевидно, что в обществе разучившихся летать птиц известной породы, руководствующимся только сугубо временными интересами, последним всегда оказывается Гадкий Утенок. 
Модель А – необходимо интерпретировать с учетом существования в Вечности, а не только горизонтали, называемой Временем, материальной действительностью, так как то, что на внешнем плане видится как социальное взаимодействие, как материальная Информация, является в масштабах Вселенной единым Энергоинформационным Полем, где не существует различия между информацией и энергией – различия вносит лишь сознание наблюдателя.
    По мере удаления от эталонной Модели Первочеловека (Тима ИЛЭ – Божественный Ребенок), человек все больше уплощается, вытесняет свою витальную Природу, женственно-детскую Душу, Психею (5 и 6 функции Эталонной Модели) – сферу божественного платонического Эроса, в результате чего Тень его, которая была чиста и служила для действенной и деятельной Жизни, разрастаясь, приобретает мощный отрицательный заряд Энергии Смерти (Танатоса), которая, в свою очередь, является призрачной, не укорененной в Бытии, но пожирающей энергетический потенциал Психеи и разделяющей ее с Божественным Ребенком (связь с которым включается через 4 функцию Этика Отношений в Эталонной Модели). Разнообразные социальные конфликты и природные катаклизмы, болезни и отклонения психики, половые инверсии – являются следствием именно этого процесса. Причем, больше всего в этой нездоровой обстановке страдает сам Божественный Ребенок (люди с ТИМом ИЛЭ - Дон Кихот), так как социум с его искаженными установками буквально лишает его пространства, выбивает почву из под ног, что может обратить его непрерывно тормозимую извне гениальность - в "шизофрению" (на самом деле такой болезни не существует - просто так у продвинутых людей выражается духовный кризис).
Пусковым механизмом для отклонения от Первообразом – является авторитаризм и рационализм существующих цивилизаций как Западного, так и Восточного типа, приоритет Временного над Вечным (что субъективно располагается в функциях искаженных Моделей как примат Интуиции Времени над Интуицией Возможностей, так как мистический потенциал Интуиции Времени в эпохи Упадка (Конец Времен, Кали-Юга) оказывается обращенным на цели Времени, а не Вечности).
 

        Именно поэтому каждый раз вместо Освобождения, Просветления, Квантового Скачка на новый, Бытийный уровень Жизни, который, по логике вещей, должен последовать в Конце Времен после осознания своего плачевного положения, (равнозначно покаянию за «непопадание в цель»), каждый раз начинается Новый Цикл и рождения Человечества в Св. Духе не происходит. Не происходит Второго Пришествия Христа , который есть мы сами («Атман есть Брахман», «Уже не я живу, но живет во мне Христос») – что не означает, кстати, что не существует, как таковой, божественной Личности Иисуса Христа как Ипостаси, так как в масштабах Вселенной ничего не бывает просто так и все взаимосвязано.

       Выход из создавшегося положения заключается в обращении назад – к Золотому Веку, Эдемской Зари Человечества, к своим божественным Истокам, своему раннему детству, когда в ребенке еще были открыты не придавленные взрослым социумом каналы энергоинформационной связи с Вселенной и ее Источником (Абсолютом, Богом).

       Евангельский образы книжников и фарисеев – это прекрасные характеристики псевдорелигиозного духа Чертвертой Квадры Конца Времен ,  - квадры окончательно засушивших бытие рационалистов, хранители чисто номинального христианства, где Долг почти окончательно вытеснил Любовь, тогда как в Первой Квадре – такое деление отсутствует, так как  Долг у ее представителей еще не выделился из всеобъемлющей Любви, он присущ ей органичсно, без слов наделе и распрастраняется абсолютно на всех, но – не принадлежит никому. Здесь все непротиворечиво любят всех. (Имеется ввиду в идеале, когда этому не мешают ложные установки ложного понимания вещей в социуме).
      Именно книжникам и фарисеям вовсе не дано узнать, узреть Христа и они его – за немногими исключениями действительно раскаявшихся и прозревших людей – действительно не понимают. Хотя с другой стороны высокий уровень общего развития, повышение образования и культуры, появление гуманизма – делают эту квадру восприимчивей и толерантней, отчего эти люди по мере исторического развития – имеет почву для принятия новых знаний и представлений.
     
     Несколько ближе к Христу мытари Третьей Квадры (например, Марфа из притчи о Марфе и Марии– ЭСИ (Драйзер)
     Еще ближе – юные и деятельные, еще отчасти более живые и романтичные – люди Второй квары. Это в первую очередь  ИЭИ (Есенин, Лирик, Мечтатель, Ассоль в ожидании Дон Кихота Грея с его Алыми Парусами.)  - Апостол Иоанн, Мария из притчи о Марфе и Марии. А также  Апостол Петр (ЛСЭ – Жуков).
    Но никто так не близок к нему, как мать Мария и Мария из Магдалы – соционические СЭИ (Дюма) – носители пронзительно нежного материнского начала и божественного платонического Эроса (имеется ввиду Мария Магдалина после обращения к своему Другу и Учителю).
     И – конечно же – становится близок к Иисусу после обращения так ожесточенно гнавший его Савл, ставший Павлом –  не хотевший понимать его подревизный - ЛСИ (Максим).
       Ревизоры и подреизные, - ожесточенные и сбитые с толку, слетались к Кресту, где они распинали своего Подревизного… нет, не как вороны, а как потерявшие ориентиры, давно превратившиеся в мошкору и моль бывшие бабочки, не ведающие, что их растущая агрессия к Спасителю – оброротная сторона их желания вырваться из своего ужасного плена.
   Но для того, чтобы вырваться, необходимо снять маску и обнаружить свою пустоту внутри, ибо нет связи с Богом (Логосом, Энергией Любви). И – оторваться, как отрывают от себя собственное мясо – от своих плотски-душевных радостей, остаться один на один с этой страшной внутренней пустотой и выдержать ее, доверившись Спасителю.
   «Держи свой ум во Аде и не отчаивайся», - говорил великий православный афонский подвижник Старец Силуан.

Кто не доходит до нуля,
Под тем колеблется Земля.
Над тем гремит небесный гром - 
Тот не становится творцом. 

Кто до нуля дойти не смог,
Тому лишь только снится Бог
И глаза Божьего овал
Его пугает, как провал. 

 

           (З. Миркина «Мир начинается с нуля»)

По-видмому, существует только одна врожденная Модель - то, что называют Образом Божьим в человеке, душа которого напоминает кристаллическую структуру. 

Как пишет А. Букалов: "С физической точки зрения описанная внутренняя структура ФИМ похожа на кристаллическую решетку с квантовыми состояниями и уровнями. Известно, что в кристаллах часто возникают так называемые дислокации - места нарушения кристаллического порядка, и это нарушение может мигрировать по кристаллу. В данном случае - по "кристаллической" структуре психике". (А. Букалов "Потенциал личности и загадки человеческих отношений")

    Все это и описывает наш прозорливый современник - писатель Владислав Крапивин в своем великолепном научно-фантастическом цикле повестей "В глубине Великого Кристалла".
        Поэтому я и предлагаю парадигмальную интерпретацию Модели А.
        И пытаюсь в этой работе – теоретически обосновать необходимость такой интерпретации, чтобы можно было бы в дальнейшем совместными усилиями социоников – разработать Модель К (Кристалл) – которую предлагаю назвать как по образу-структуре (монаде) человеческой психике, так и по ассоциации с первой буквой имени писателя - Дон Кихота Владислава Крапивина.

       Различия в  типах  энергоинформационного метаболизма - это ни что иное, как разнообразные, но закономерные по причинам и следствиям отклонения в гармоничном развитии личности, причем, трансформационные переходы осуществляются в виде квантовых скачков из одного типа в другой - но не в процессе сознательной жизни (что очень сложно из-за закостенелости взрослой психики), а еще в преднатальный период, а также в раннем детстве, пока закладываются блоки ИД и СУПЕРИД и от чего это зависит, пока остается вопросом открытым.  Но можно с уверенностью предположить, что новорожденный ребенок в младенческом возрасте, а может даже - еще в период пребывания в утробе матери, обладает такой запредельной чистотой и глубиной восприятия, такой Любовью и внутренней Гармонией, что ,по сути, является голой Душой, еще не прикрытой так называемыми "кожными ризами" и тонко впитывает то, что происходит в мире, где он родился и - в первую очередь в своем ближайшем окружении, в первую очередь - в душе (мыслях, эмоциях,  желания, настроениях, опасениях) матери и если в них содержится негатив - в энергетике его, во всем существе, которое в это время - одно сплошное суггестивное тело - записываются кодирующая его информация, и в ней могут содержаться неверные установки, которые впитываются, будто с молоком матери. 
    Именно потому -  так трудно, и - как показывает опыт - практически невозможно - изменить уже в взрослом возрасте свой врожденный ( то есть на деле - искаженный на заре жизни тип информационного метаболизма  даже путем упорной работы над собой (если эта  работа осуществляется не в монастыре под руководством уже трансформировавшегося Учителя).  Взрослого человека может обратить только пламенная вера в соединении с делами - именно вера в помощь Свыше - дарует человеку Надежду.
       Причем, оступления, падения на этом пути, приводят к квантовому скочке вниз по кольцу ревизии, а обратно двигаться - очень тяжело.
       Очень тяжело плыть ПРОТИВ ТЕЧЕНИЯ.

 Прозрачное небо, расчерченное квадратми
И призрачный конь, ведомый упорной рукой...
Я снова в строю и привычно долги отрабатываю, 
Тропу пробивая двухтысячелетней клюкой. 

У каждого крест свой, такой незначительный издали...
Под сенью печальных и гордых осенних чащоб
Летит вслед за листьями алыми ярыми искрами
Мой пламенный Феникс и время обратно течет. 

Я помню тебя. Мы встречались косматыми старцами,
Почти непричастные к звону и блеску монет.
Под знаменем вечности длинными тонкими пальцами
Мы правили время и плавили лики планет. 

Нам звезды сияли из чрева отточенной стали,
Нам снилась ночами Земля с бледно-млечным Путем.
И время пришло - колесо провернулось и встало.
И мы, не осмелясь противиться зову, идем. 

Идем за зарей на востоке бескрайней Вселенной,
За светом мечты, разгоняя полночные сны.
Яснеет душа в переделках трехмерного плена,
И мир замирает в преддверии новой весны. 

И мир застывает, себя разрывая на части.
И яро грозится раздать всем в конце по уму.
И я ему верю. А он мне вручает на счатье
В ладони - клюку, а на пояс - пустую суму.

                                (Ю. КОСАРЕВА "Прозрачное небо, расчерченное квадратами")

       И этот процесс тесно связан с темой гениальности и помешательства (одержимости).
      Как видно из приведенного выше анализа, все мы страдаем той или иной степенью одержимости и успешно передаем ее потомкам через несосознаваемую энергоинформационную суггестию, через каналы  энергоинформационной связи, где все связаны со всеми и взаимозависимы, как части одного организма . А кроме того, мы обрастаем по жизни прирастающими к нашему ложному Эго (блок Эго) - соционическими масками, добавляющими в процессе жизни в нашу психику - новые сбои, которые могут записываться на протяжении эволюции и на генетическом уровне. И если при этом - нам удается каким-то чудом плыть против течения, не уступая своей изначальной божественной детской цельности, если мы сумели почему-то сохранить в себе энергоинформационную модель ТИМа ИЛЭ (Дон Кихот), то   на пределе самоактуализации означает практически безграничные возможности для реализации человека во Вселенной на основе гармонии с Космосом - при ограничительной Интуиции Времени (Когда Время, как горизонтальная часть Креста, имеет подчиненное значение Вертикали, Конец которой Бесконечен).
     Это и есть гениальность, при сворачивании которой - наблюдается сбой и погашение Модели, а затем и ее затухание, умирание еще при жизни, как это имело место, например, У Гоголя.
       Нельзя ограничивать рамками соционических Дон Кихотов - ибо они они могут поверить в эти рамки и , начав рефлексировать, сломаться, затухнуть. Что равнозначно шизофрении, когда Личность редуцирует свои возможности, теряя световой измерение, которое не время и не место, а способ существования бессмертной Души,  деградирует до плоского существавания во времени без Вечности, и в конечном итоге расщепляется на субличности, которые функционируют в ней наподобие плоских, карикатурных, лишенных полнокровного наполнения злых духов из религий и мифов разных народов - причем, являясь сниженным аналогом всех 16-ти типов информационногго метаболизма.
    И тогда помешательство действительно становится обратным концом гениальности, как случилось с князем Мышкиным, который, не выдержав давления на него больного общества, стоявшего по развитию и внутренней цельности значительно ниже него - теряет рассудок, став из Идиота с большой буквы - обыкновенным идиотом. Только здесь с ним случилось не падение, а – сильнейший внезапный сильнейший стресс из-за обнаружения того, как горька падшая реальность, уж если она от прикосновения к ней чистого духа – истерит и деградирует все больше.

 

      Шизофрения - это хронический духовный кризис более целостной личности, присущей изначальному неподавленному Ребенку, которая в силу своей "Слабости", которая на самом деле есть Сила - не может дать адекватный отпор критикующему ее действительно слабому, гордящемуся многомерной мощностью своих уплотнившихся в результате уплощенности функций, оторвавшихся от маленькой «болевой» точки со связью с Богом– Третьей функции «Этика отношений» в своей первоначальной эталонной Модели Самости – ИЛЭ (Дон Кихот, Божественный Ребенок), упускает свою божественную сыновность, невольно уступив пытающемуся убедить его в своей правоте и переучить социуму, подавляющее большинство которого состоит из менее целостных людей, учащих своих Гадких Утят - по меркам куриного горизонта. 
У нежелающих подчиняться этому процессу Детей, но не осознающих происходящего, развивается аутизм, так как его еще нежные,  не наполненные правильной информацией, дающей гармоничную картину мира ментальные конструкции  не способны охватить всю сложность уловок падшего человеческого общества, наполняющего его еще цельный разум своей  некорректо подаваемой некомпетентной, противоречащей тому, что он чувствует – информацией чисто земного плана.
«Потому оставит человек отца своего и мать свою и прилепится к жене своей; и будут одна плоть». (Быт.2:24). Под женой – в глубинно-эзотреческом смысле – имеется ввиду другая часть сокрывшейся в наших глубинах нашей же сущности, без которой мы не полны и расколоты, не способны любить совершенно. 
Поэтому гениальность и помешательство, светлый Гений и злой Гений, святость и одержимость - тесно связаны, и настоящий Герой, это всегда Георгий, ведущий борьбу с Драконом - Тенью своего ложного Эго, на пути которого случаются как взлеты, так и падения. А спокойствие достается - на долю не видящих своей Тени людей, - ведь их внутренний Змий, в кольце которого уснула вторая половина его Бытия, нечем не потревожен.

 

 

  3.   «СТРОГИЙ САМУРАЙ – С ОТТОЧЕННЫМ МЕЧОМ»

 

                             Она была каким-то Божьим ребенком в мире людей.

И этот мир ее своими углами резал и ранил.
                                                                              

                                                                            Роман Гуль

     

     Есть мнение, что большой русский поэт М. Цветаева – реализованный почти по максимуму соционический Дон Кихот (Искатель, Божественный Ребенок, Вундеркинд, Гений) – воплотила в своей жизни и творчестве то, что поэты-символисты только хотели воплотить.

   Л. Политковская пишет в книге «Тайна гибели М. Цветаевой»:
«На вопрос, верит ли в Бога, всегда отвечала: «Я не верующая — знающая». Вдохновение посылается — об этом говорил ее собственный опыт. Она не боялась смерти. «Ведь в чем страх? Испугаться». Вот умер любимый поэт Цветаевой Райнер Мария Рильке. Он является ей во сне, но Марина Ивановна уверена: в этом сне — не все сон. А снится (или видится) ей Рильке в большой зале, на балу, «…полный свет, никакой мрачности, и все присутствующие — самые живые, хотя серьезные<…> Вывод: если есть возможность такого спокойного, бесстрашного, естественного, вне-телесного чувства к «мертвому» — значит, оно есть, значит, оно-то и будет там<…> Я не испугалась, а<…> чисто обрадовалась мертвому». И далее, в том же письме к Пастернаку: «Для тебя его смерть не в порядке вещей, для меня его жизнь — не в порядке, в порядке ином, иной порядок».
       Человек рождается МОНАДОЙ (Эталонная Первая Модель ПРОГРАММАТОРА СОЦИОНА – ИЛЭ (Дон Кихота, Божественного Ребенка), связанной своей пуповиной через  сердечную чакру Анахата (Четвертая «болевая» функция Модели Дон Кихот) с Богом и Матерью Мира, Вечной Женственностью, Софией Премудрость Божьей, Богоматерью с младенцем (5 и 6 функции ), которые и являются нашими небесными родителями. Но мы подчиняемся логике воспитания не помнящих их и себя своих  земных родителей, превращаясь из ангелов – в людей, из прекрасных Лебедей – в петухов и куриц.
(Эта гипотеза является моим творческим развитием с применением методов соционики гипотезы винницких психотерапевтов А. Омкар и А. Кашпировского).

      И действительно, Дон Кихот, которого уже удалось убедить в том, что он все видит неправильно - называя Бога Чертом, а Черта Богом, белое - черным и наоборот, уже не Дон Кихот, а Гамлет, утративший Интуицию возможностей со структурной логикой в Первой и Второй функции, заменив его на драматически-эмоциональную  рефлексию во времени.
     
       Рассмотрим теперь на примере жизни и творчества поэта М. Цветаевой, дающих  большой материал для интересующей нас темы, как  может происходить - в некоторых случаях давление социума на такую личность.

      То, что М. Цветаева принадлежала к социотипу ИЛЭ (Дон Кихот), я обосновала в двух своих статьях.
      Повторю их основные моменты.

      На мой взгляд, Цветаева никак не может быть Этико-интуитивным экстравертом (Гамлетом) - уже хотя бы в силу своей сильной структурной логики, которая находится у Гамлета всего лишь в пятой, суггестивной позиции, требующей подпитки дуала и работающей на ПРИЕМ, А НЕ ВЫДАЧУ ИНФОРМАЦИИ.  Цветаева же в плане логики сама кого хочешь могла подпитать и настолько избыточно, что даже не замечала, что люди устают от таких широких мыслей и скоростей - настолько для нее самой это было органично. И она ожидала от собеседников соответствующей активности, ставя их в неловкое положение не гамлетовскими драматически-экспрессивными эмоциями, а - доновской экспрессивной активностью ИНТУИТИВНО-МЕНТАЛЬНОГО ПЛАНА. Вот от чего уставали окружающие! А ей это было трудно заметить - в виду ее «слабой» четвертой функции "Этика отношений", в силу которых человек видит других так высоко, что полагает, что и все другие люди – Искатели, божественные Дети-Гении – обладающие даром Любви.  Таким образом, соционика все расставляет по своим местам - в том числе и то, почему у Цветаевой была такая напряженность в отношении с людьми, что до сих пор окутано мифами, которые ставят в тупик даже некоторых литературоведов.   Вот как пишет об особенностях общения Цветаевой знавший ее писатель Марк Слоним:  'МИ была чрезвычайно умна. У нее был острый, сильный и резкий ум - соединявший трезвость, ясность со способностью к отвлеченности и общим идеям, логическую последовательность с неожиданным взрывом интуиции. Эти ее качества с особенной яркостью проявлялись в разговорах с теми, кого она считала достойными внимания. Она была исключительным и в то же время очень трудным, многие говорили - утомительным, собеседником. Она искала и ценила людей, понимавших ее с полуслова, в ней жило некое интеллектуальное нетерпение, точно ей было неохота истолковывать брошенные наугад мысль или образ. Их надо было подхватывать на лету, разговор превращался в словесный теннис, приходилось все время быть начеку и отбивать метафоры, цитаты и афоризмы, догадываться о сути по намекам, отрывкам.  Как и в поэзии, МИ перескакивала от посылки к заключению, опуская промежуточные звенья. Самое главное для нее была молниеносная реплика - своя или чужая, иначе пропадал весь азарт игры, все возбуждение от быстроты и озарений. Я порою чувствовал себя усталым от двух-трех часов такого напряжения и по молодости лет как-то стыдился этого как признака неполноценности и скрывал это. Лишь много лет спустя я услыхал от других схожие признания об этих литературных турнирах. Впрочем, иногда МИ просто рассказывала о недавних впечатлениях или о своем прошлом - о последнем - обрывками, и тут проявлялся ее юмор, ее любовь к шутке, к изображению глупости и наивности ее соседей, но смех ее нередко звучал издевкой и сарказмом. Я не ощущал доброты в ее речах."

   Муж М. Цветаевой С. Эфрон, с которыми они поженились еще совсем молодыми людьми, написал вскоре после свадьбы автобиографическую повесть 'Детство', где вывел эту якобы 'железную' Цветаеву - в образе необычной, хоть и дерзкой девушки, которая в силу своей детскости находит общий язык скорее с детьми - столь же необычными, как и она сама, - чем с со взрослыми. Видны явные ценности первой, альфийской квадры с ее культом вечного Высокого Детства. Вот как об этом пишет Л. Политковская в книге 'Тайна гибели Марины Цветаевой':  'Повесть Эфрона - о большой, дружной интеллигентной семье, где царит атмосфера добра, терпимости, взаимопонимания. Взрослые помнят, что и они когда-то были детьми и дети когда-нибудь будут взрослыми. Тепло и уютно ребенку в этом мире. Книга, конечно, во многом автобиографична. В семилетнем Кире Эфрон изобразил себя. В последней главе - 'Волшебница' - в образе подруги одной из старших сестер - Маре - без труда узнается Марина Цветаева. Маре отданы многие факты ее биографии: увлечение Наполеоном и сыном его герцогом Рейхштадтским, привычка мало есть и много курить, шокирующая независимость суждений. Мара пишет стихи и читает как свое цветаевское стихотворение 'Пока огнями смеется бал...'. Маре гораздо легче и уютнее с детьми, чем со взрослыми. Именно дети понимают, что она на самом деле волшебница.  Любопытно, что Мара изображена семнадцатилетней девушкой, в то время как себя (Киру) Эфрон рисует семилетним мальчиком, тянущимся к волшебнице, которая, в свою очередь, тянется к нему - но именно как старшая к младшему, ребенку. 'У меня к вам и обожание и жалость маленькие волшебные мальчики. С вашими сказками о серебряных колодцах много ночей вам придется не спать из-за того, что вода в колодцах всегда только вода', - пишет она в прощальной записке Кире и его младшему брату Жене. Последняя глава, несомненно, лучшая в повести. Образ Мары интересен, конечно, за счет неординарности и уникальности прототипа. Сергей Эфрон понял главное в своей жене: ее дар волшебен, обычные моральные критерии к ней неприложимы. 'Мне необходим подъем, только в волнении я настоящая', - говорит Мара. В будущем не раз в отношении к жене Сергей будет исходить именно из такого понимания ее сути."    
    Еще одна цитата из книги Л. Политковской:    "В начале июля семья Эфрон перебирается в Москву. Его брат Петр - в больнице, его положение безнадежно. Ему нужна любовь. Но не любовь физическая, а любовь-нежность, любовь-забота, которая скрасила бы его последние дни на этой земле. В душе Цветаевой возникает сильное чувство к умирающему Петру. Можно ли его назвать любовью? Свои чувства к братьям лучше всего объяснила сама Цветаева в письме к Петру от 14 июля 1914 года:  'Мальчик мой ненаглядный!  Сережа мечется на постели, кусает губы, стонет.  Я смотрю на его длинное, нежное, страдальческое лицо и все понимаю: любовь к нему и любовь к Вам.  Мальчики! Вот в чем моя любовь.  Чистые сердцем! Жестоко оскорбленные жизнью! Мальчики без матери! [3]  Хочется соединить в одном бесконечном объятии Ваши милые темные головы, сказать Вам без слов: 'Люблю обоих, любите оба - навек!'...  О, моя деточка! Ничего не могу для Вас сделать, хочу только, чтобы Вы в меня поверили. Тогда моя любовь к Вам даст Вам силы  Если бы не Сережа и Аля, за которых я перед Богом отвечаю, я с радостью умерла бы за Вас, за то, чтобы Вы сразу выздоровели  Клянусь вашей, (Сережиной и Алиной жизнью, Вы трое - моя святая святых'.  Марина проводит в больнице все дни, но свое чувство к Петру вовсе не считает изменой мужу. "    

    Это - удивительная перекличка с тем же писателем - Дон Кихотом В. Крапивиным - с его образом Командоров, которые ставят себе целью поиск и спасение детей с необычной душой - от жестокости отстающего от них мира взрослых. М. Цветаева и пыталась быть таким Командором, или, говоря образно, метафорическим языком крапивинских героев – «Мальчиком со шпагой» - который не мог не идти против течения несправедливого миропорядка. Правда, получалось это - отнюдь не гладко...      А вот и доказательство из тех же воспоминаний Марка Слонима:    "Еще одна черта, ее знали все друзья Марины Ивановны. Она себя называла 'защитником потерянных дел' и настаивала, что поэт всегда должен быть с побежденными. Истинного вождя она отождествляла с Дон Кихотом ('Конь - хром, Меч - ржав, Плащ - стар, Стан - прям'). Отсюда ее гимны белому движению после его разгрома и большая (очевидно, погибшая) поэма о гибели царской семьи - несмотря на то, что никаких подлинно монархических идей у нее не было, как и вообще не было политических верований".  
    В 1908г - еще задолго до Октябрьского переворота 16-тилетняя гимназистка М. Цветаева - написала строки, ставшие ее жизненной программой:  '"Идти против -- вот мой девиз! Против чего? спросите Вы. Против язычества во времена первых христиан, против католичества, когда оно сделалось государственной религией и опошлилось в лице его жадных, развратных, низких служителей, против республики за Наполеона, против Наполеона за республику, против капитализма во имя социализма (нет, не во имя его, а за мечту, свою мечту, прикрываясь социализмом), против социализма, когда он будет претворен в жизнь, против, против, против!" ("Письма к П. Юркевичу".  

    Доживи она до 60-ых- 70-ых годов и появилось бы поколение битников, хиппи и других неприкаянных душ, которые как раз так все и понимали. Против течения - это на самом деле против Системы, которая делает бездушными и отчужденными в первую очередь человеческие отношения. У Цветаевой в деталях описано, как работает Система в ее собственной семье, как она отчуждает глухой стеной ее домочадцев в первую очередь от самих себя, а потом - от нее, такой упрямой и неподдающейся.     Но Дон Кихот, как известно, 'двух станов не боец', а - только 'гость случайный'. Он - вне времен и оппозиций, в схватке и - одновременно - над ней. Ведь впереди и вокруг - так много возможностей! И остается только с горечью играть роль буфера между красными и белыми, правыми и левымим, надеясь соединить их своей мудрой, надбытной, сверхчувственной, бытийной Любовью:      

 

Двух станов не боец, а - если гость случайный -

То гость - как в глотке кость, гость -

как в подметке гвоздь.

Была мне голова дана - по ней стучали

В два молота: одних - корысть и прочих -

злость.

 

Вы с этой головы - к создателеву чуду

Терпение мое, рабочее, прибавь -

Вы с этой головы - что требовали? - Блуда!

Дивяся на ответ упорный: обезглавь.

 

Вы с этой головы, уравненной - как гряды

Гор, вписанной в вершин божественный

чертеж,

Вы с этой головы - что требовали? - Ряда.

Дивяся на ответ (безмолвный): обезножь!

 

Вы с этой головы, настроенной - как лира:

На самый высший лад: лирический...

- Нет, стой!

Два строя: Домострой - и Днепрострой -

на выбор!

Дивяся на ответ безумный: - Лиры - строй.

 

И с этой головы, с лба - серого гранита,

Вы требовали: нас - люби! тех - ненавидь!

Не все ли ей равно - с какого боку битой,

С какого профиля души - глушимой быть?

 

Бывают времена, когда голов - не надо.

Но слово низводить до свеклы кормовой -

Честнее с головой Орфеевой - менады!

Иродиада с Иоанна головой!

 

- Ты царь: живи один... (Но у царей - наложниц

Минута.) Бог - один. Тот - в пустоте небес.

Двух станов не боец: судья - истец - заложник -

Двух - противубоец! Дух - противубоец.

 

 

 (М. Цветаева 'Двух станов не боец...')

   ----------------------------------------
   Однако в раннем детстве Цветаева, как им любой человек с соционическим типом Дон Кихот, имела ряд сложностей во взаимоотоношениях с социумом, которые привели к разнообразным акцентуациям характера, носящими названия соционических масок, но без квантовых скачков-переходов.


     Квантовые скачки-переходы означают то, что Маска совсем приросла к лицу и человек совсем уже не помнит, что был изначально, как и все люди, большинство из которых забыли об этом – Божественным Ребенком-Дон Кихотом, маленьким Иисусом Христом.


    Начнем с того, что гениальный, но простодушно-любящий, бесхитростный ребенок, к тому же, обладающий необыкновенной проницательностью - может быть в радость только таким же, как и он - Дон Кихотам и другим представителям своей квадры. Со всеми остальными - намечаются проблемы по линии несовпадения парадигмальных квадральных ценностей, когда люди говорят словно на разных языках. Более того, Дон Кихот может вообще не говорить, но его молчание при этом - будет ощущаться как давящее, подозрительное людям с чуждым ему духом.

     «"- Ты пожалуйста не преувеличивай! я тебе не предлагаю быть подлецом. Но ты ведешь себя так, будто кругом сплошное зло, а ты один - борец за справедливость.
- Вот уж чушь то, - искренне сказал Сережа. - Какое зло кругом? Да у меня друзей – целая тысяча!
- Эти друзья - такие же как ты, донкихоты. Дон Кихот - прекрасная фигура, но он никогда не мог переделать мир. А ты думаешь: вскочил на коня, копье наперевес, ура - и все в порядке. Нет, брат, конная атака -не метод." (В. Крапивин "Мальчик со шпагой»)

       Видимо, что-то такое происходило на невербальном уровне - у ее матери М. А. Мейн, которая вела себя по отношению к старшей дочери двойственно.  На словах - она исповедовала и проповедовала дух высокого рыцарства в средневековом германском стиле, высокой романтики, героики и буквально заливала детей Музыкой - она была талантливой пианисткой. 
   А с другой стороны, недовольная тем, что, по словам М. Цветаевой,  вместо вымечтанного ею, «почти приказанного сына Александра», родилась всего лишь неловкая в детстве девочка Марина - к тому же от нелюбимого ею мужа, - Мария Александровна выскокомерно решила: "Значит, будет пианисткой!". И - усадила ребенка четырехлетнего ребенка за пианино, где по 4 часа в день - 2 часа утро и два часа вечером , он должен был разучивать скучные, не соответствующие возрасту упражнения под неизбывный щелк метронома. И самое интересное в этом то, что у Муси действительно оказались незаурядные музыкальные способности, - правда, начисто утратилась радость от собственной игры, да и вовсе - утратилась детская непосредственная радость жизни. И немудрено - как только мать замечала "вольности" - например, тянущуюся руку ребенка к бумаге, где она записывала первые стихи, начавшие посещать ее с 6-ти лет - или к пирожному на столе, бумага и пирожное без лишних слов отбирались - якобы для воспитания характера. А на самом деле - как мы знаем из соционики - такая защитная модель поведения матери - была следствием несознаваемого раздражения и неуверености, вызванными первой творческой функцией Модели ИЛЭ (Дон Кихот) - Интуиция возможностей (связана с высшая чакрой Сахасрара, расположеной на макушке головы). Такая функция расположена в так называемой мобилизационной Четвертой «болевой» функции - Точке Наименьшего Сопротивления - а значит - и пристального внимания и развития - блока Суперэго - ТИМа ЛСИ (Максим), который так иногда и называют - Снежная Королева.
  Однако безграничные возможности в блоке Суперэго, связанном с Сверх Я, а значит, и совестью - это совсем не то, что "слабая " этика отношений", то есть попросту говоря - Сердце (Чакра Анахата), без раскрытия и главенства которой не может быть ни подлинной человечности, ни подлинной духовности. Поэтому и получалось так , что потребности горячего человеческого сердца дочери, к тому же наивного и бесхитростного, и ее ролевая, работающая только на благородные цели Четвертая силовая сенсорика - неосознанно гасились с помощью методичного волевого давления, которое доходило до изощренной изобретательности. 
   Также при этом внушались  ценности Труда и Долга в духе Четвертой квадры, так как вероятно, отец, не игравший в семье большой роли, весь погруженный в свое гуманистическое дело по организации художественного Музея, был ЭИИ (Достоевским). Мать Марины Цветаевой могла примерять к себе и маску ЛСЭ (Штирлица). И - ребенок реагировал соответственно: преходящими,  однако, не пристающими к лицу, масками Максима и Штирлица, а также их дуалов - Гамлета и Достоевского, да и мало ли – какими еще – преходящими, не постоянными, но оставляющими след в неокрепшей душе – масками в узком смысле.
   Итогом этого неумеренного и противоречивого воспитания стала история, описанная М. Цветаевой, когда она уже была сложившимся поэтом - в ее автобиографическом рассказе "Черт".
   Очень ответственная, старательная, верившая в обоснованность большинства материнских указаний и запретов - вплоть до того, что занималась добросовестно ненавистными ей гаммами даже тогда, когда ее никто не видел, но не отказывающая себе в главном - в выгораживании своего мира, скрытого от всех глаз,  куда входило и чтение запрещаемых матерью книг не по возрасту и писание стихов, - маленькая Муся в конце концов встретилась лицом к лицу со своей взбунтовавшейся Тенью, которая у растущего Божественного Ребенка еще положительна.
  Тень - теневой ИЛИ (Бальзак) - пришел девочке на помощь в образе проекции на игрушечного Черта, жившего в комнате с книжным шкафом в комнате старшей сестры Валерии, где она читала в тайне от матери запрещаемые той  книги. Этот Черт, существовавший на грани между вымыслом и реальностью, иногда трансформировавшийся в образ серого гладкого дога, фактически продемонстрировал своим поведением вытесненную, заряженную негативной энергией оценку и спрессованную энергию того, что на самом деле транслировала мать в формирующийся блок Суперид (детский Блок, связанный с Анимой/Анимусом). А в блок этот - транслировались холод и безразличие, и это - на суггестивную БИ (Белую сенорику) и активационную ЧЭ (Черную Эмоцию), которую вместо любви - заливали Музыкой, и по правде говоря, музыкой прекрасной, благородной, трагически-взволнованной - словом, так выражалась потребность М. А. Мейн в своем дуале Гамлете.
   Вот как об этом пишет М. Цветаева:
   "Главными же приметами были не лапы, не хвост, — не атрибуты, главное были — глаза: бесцветные, безразличные и беспощадные. Я его до всего узнавала по глазам, и эти глаза узнала бы — без всего.
Действия не было. Он сидел, я — стояла. И я его — любила".
    Иногда - он спасал ее из трясины, как Жених Невесту. Или - скажем так - как Бальзак Маленькую Разбойницу Наполеоншу из сказки Андерсена "Снежная Королева" - блок Суперэго у Дон Кихота идентичен блоку Эго Наполеона, но , конечно, блоки Эго и Суперэго - наполненны совершенно разным качеством. Маленькая Разбойница имеет здесь предназначение - трансформироваться в доблестную Амазонку - рыцарственную воительницу, Командоршу на коне, собирающую под свое крыло - непризнанных гениальных детей, защищающая их от зла внешнего мира и поморгающего им - раскрыться и сохраниться.
«Купаюсь ночью в Оке. Не купаюсь, а оказываюсь — одна, на середине Оки, не черной, а серой. И даже не оказываюсь, а просто, сразу, тону. Уже потонула. Начнем сначала: тону на середине Оки. И когда уже совсем потонула и, кажется, умерла — взлет (который знаю с первой секунды!) — я — на руках, высоко над Окой, голова под небом, и несут меня “утопленники”, собственно — один и, конечно, совсем не утопленник (утопленник — я!), потому что я его безумно люблю и совсем не боюсь, и он не синий, а серый, и жмусь к нему всем своим мокрым лицом и платьем, обняв за шею — по праву всякого утопающего.

Шагаем с ним по водам, то есть шагает — он, я — еду. А другие (“утопленники” — или кто? Его подвластные) громко и радостно, где-то под низум — во-оют! И, ступив на другой берег — тот, где дом Поленова и деревня Бёхово — он, с размаху ставя меня на землю, с громовым — так и гром не грохочет! — смехом:

— А когда-нибудь мы с тобой поженимся, черт возьми!

О, как мне тогда, в младенчестве, это нравилось: “черт возьми” — из его уст! Как до глубины живота ожигало это молодечество! Перенес по водам, и, как самый обыкновенный мужик — или студент — “черт возьми!”, — точно он может этого бояться — или желать, — точно его, или меня на его руках, — вообще может взять черт! И никогда меня не омрачила мысль, что это — для меня из снисхождения к моему малолетству, точка над i собственной identitй [Тождественностью (фр.).], чтобы я не ошиблась, что он — действительно — он. Нет, он просто играл — в простого смертного, что “я не я и лошадь не моя”.

Нужно сказать, что, за ошеломляющим — из его уст — “черт возьми”, само обещание “мы с тобой когда-нибудь поженимся” несколько отходило на задний план, но когда я, усладившись возгласом во всех его, во мне, отзвуках, сама несколько отходила — о, нестерпимость этого триумфа! Он, без всякой моей просьбы, сам... Он со мной — поженится! На совершенно мокрой, маленькой...

И вот, однажды, не выдержав одинокого триумфа, уже угрызаясь, но остановить потока — не в силах:

— Мама! Мне сегодня снились... утопленники... Будто они меня взяли на руки и несли через реку, а тот, главный утопленник, мне сказал: “Мы с тобой когда-нибудь поженимся, черт возьми!”

— Поздравляю! — сказала мать. — Я тебе всегда говорила! Хороших детей через пропасть переводят ангелы, а таких, как ты...

Боясь, что она догадалась и сейчас назовет и этим навек пресечет, я, торопливо:

— Но это, правда, были утопленники, самые-совершенные, синие...

И в распухнувшее тело 
раки черные впились!

— И ты находишь, что это — лучше? — иронически сказала мать. — Какая гадость!"

                Ненаполненный подлинной материнской любовью детский блок Суперид, где у Дон Кихота - суггестивная Белая сенсорика и активационная Этика эмоций - наполнялся однако музыкой, стихами и грезами, высокой и тонкой эстетикой дома, где царил прекрасный художественный вкус - причем наполнялся мощно и неумеренно,  как самостоятельно, так и с помощью матери. Но в Музыку на суггестивную функцию - лились и высокомерие, и презрение, отчего маленькая Муся все больше теряла детскую непосредственность, находчивость и замыкалась в себе, интровертировалась:

"Нет, Черт никакой Валерии не знал. Но он и матери моей не знал, такой одинокой. Он даже не знал, что у меня есть мать. Когда я была с ним, я была — его девочка, его чертова сиротиночка. Черт в меня, как в ту комнату, пришел на готовое. Ему просто нравилась комната, тайная красная комната — и тайная красная девочка в столбняке любви на пороге.

Но одна моя встреча с ним, как ни странно, произошла через мать, через...

“Красный карбункул, —

провозгласила мать. — Что такое “Красный карбункул”? Ну, ты, Андрюша!” — “Не знаю”, — твердо ответил он. “Ну, что тебе кажется?” — “Ничего не кажется!” — так же твердо ответил он. — “Но как это может быть, чтобы ничего не казалось! Всегда — кажется! И тебе — кажется! Кар-бун-кул. Ну?” — “Карболка?” — равнодушно предложил Андрюша. Мать только рукой махнула. “Ну, а ты, Асенька? Только вслушайся внимательно: кар-бун-кул. Неужели тебе ничего не представляется?” — “Пред-ставляется!” — слегка преткнувшись, но с большим апломбом выпалила ее любимица. “Ну — что же?” — с страстной жадностью ухватилась мать. “Только не знаю — что!” — с той же быстротой и апломбом — Ася. “Ах нет, Асенька, ты, должно быть, действительно, слишком мала для такого чтения. Мне это дедушка читал, когда мне было уже семь лет, а тебе только пять”. — “Мама, мне тоже уже семь!” — наконец не выдержала я. “Ну и что же?” Но не последовало — ничего, потому что я уже опять оробела. “Ну, а по-твоему, что такое карбункул? Красный карбункул?” — “Такой красный графин?” — упавшим голосом, обмирая от надежды, спросила я (Karaffe, Funkeln [Графин, сверкание (нем.).]). “Нет, но ближе. Карбункул — это красный драгоценный камень, по бокам (кар-бун-кул) — граненый. Поняли?”

Все шло хорошо до Зеленого. Кто-то приходит — не то в погребок, не то в пещеру. “А Зеленый уж там, и сидит он и карты тасует”. — “Кто такой Зеленый? — спросила мать, — ну, кто всегда ходит в зеленом, в охотничьем?” — “Охотник”, — равнодушно сказал Андрюша. “Какой охотник?” — наводяще спросила мать.

Fuchs, du hast die Gans gestohlen,
Gib sie wieder her!
Gib sie wieder her!
Sonst wird dich der Jaeger holen
Mit dem Schieassgewehr,
Sonst wird dich der Jaeger holen
Mit dem Schiess-ge-we-ehr! —

[Лис, ты украл гуся,
Сейчас же его отдай!
Сейчас же его отдай!
Иначе охотник придет с винтовкой,
Иначе охотник придет с винтовкой
И отправит тебя прямо в рай! (нем.)]

с полной готовностью пропел Андрюша. “Гм... — и намеренно минуя меня, уже и так же рвущуюся с места, как слово с уст. — Ну, а ты, Ася?” — “Охотник, который ворует гусей, лисиц и зайцев”, — быстро срезюмировала ее любимица, все младенчество кормившаяся плагиатами. “Значит — не знаете? Но зачем же я вам тогда читаю?” — “Мама! — в отчаянии прохрипела я, видя, что она уже закрывает книгу с самым непреклонным из своих лиц. — Я — знаю!” — “Ну?” — уже без всякой страсти спросила мать, однако закладывая правой рукой захлопывание книги. “Зеленый, это — der Teufel! [Черт (нем.).]” — “Ха-ха-ха!” — захохотал Андрюша, внезапно распрямляясь и сразу нигде не умещаясь. “Хи-хи-хи!” — угодливо залилась за ним Ася. “Нечего смеяться, она права, — сухо остановила мать. — Но почему же der Teufel, а не... И почему это всегда ты все знаешь, когда я всем читаю?!”

             Поскольку образ матери двоился (на мать и Снежную Королеву) - негативную и позитивную информацию - идущими в едином энергоинформационном потоке по типу: "можно,но нельзя", "люблю, но не люблю", "говори, но молчи", сознание ребенка стало пугающе амбивалентным, что не замедлило отразиться во взаимоотношениях с любимым Чертом: 
  " С Чертом у меня была своя, прямая, отрожденная связь, прямой провод. Одним из первых тайных ужасов и ужасных тайн моего детства (младенчества) было: “Бог — Черт!” Бог — с безмолвным молниеносным неизменным добавлением — Черт. И здесь уже Валерия была ни при чем — да и кто при чем? И в каких это — книгах и на каких это — картах? Это была — я, во мне, чей-то дар мне — в колыбель. “Бог — Черт, Бог — Черт, Бог — Черт”, и так несчетное число раз, холодея от кощунства и не можа остановиться, пока не остановится мысленный язык. “Дай, Господи, чтобы я не молилась: Бог — Черт”, — и как с цепи сорвавшись, дорвавшись: “Бог — Черт! Бог — Черт! Бог — Черт!” — и, обратно, шестым номером Ганона: “Черт — Бог! Черт — Бог! Черт — Бог!” — по ледяной клавиатуре собственного спинного хребта и страха.

Между Богом и Чертом не было ни малейшей щели — чтобы ввести волю, ни малейшего отстояния, чтобы успеть ввести, как палец, сознание и этим предотвратить эту ужасную сращенность. Бог, из которого вылетал Черт, Черт, который врезался в “Бог”, конечное г (х) которого уже было — ч. "

      Этот соединение воедино понятий противоположного знака, надо полагать, приводит к сшибке и взаимопогашению двух противоположных по вертности энергоинформационных потоков по аспектам всех функций,  и  в первую очередь программируют Аниму - где Бог и Черт, Да и Нет, смешавшись, порождают блоки и страхи, формируя притяжение к своим соционическим конфликторам. И вот уже такой человек - несосознанно ищет любовь, смешанную с горечью и трагизмом, обреченную любовь, которая может внезапно заблокироваться без всяких видимых причин по линии сенсорики ощущений, связанной с эротикой, ибо первый опыт, отложившейся по линии суггестивной сенсорики ощущений -  впитал в себя любовь и холод,  гордость и презрение матери. Человек теряет связь со своим внутренним Ребенком, становиться аспонтанным, превращается в спартанского ребенка, в мальчика Кая, разлученного со своей витальной частью души - своей Анимой . Поскольку Цветаева отчасти отождествляла себя с нерожденным мальчиком Александром, что тоже, возможно, вызвано материнской суггестией, действующей на плод еще в материнской утробе - ее  Пятую функцию, правомерно называть Анимой, а не Анимусом, а если быть точнее - Анимой и Анимусом в одном лице, так как амбивалентность соединила в одно Мужчину и Женщину, оставив между ними совсем небольшой зазор, что сформировало притяжение к обеим полам.

         ОДНАКО СТОИТ СНЯТЬ С СЕБЯ СОЦИОНИЧЕСКИЕ МАСКИ – ГАМЛЕТА, МАКСИМА, ШТИРЛИЦА, ДОСТОЕВСКОГО и Т. Д. – и ДОН КИХОТ ОБНАРУЖИВАЕТ, ЧТО ОН НА САМОМ ДЕЛЕ ЛЮБИТ НЕ ТЕЛА, А ДУШИ. А ДУША (ПСИХЕЯ, АНИМА), связанная через коллективное бессознательное с Матерью Мира – сочетание 5 и 6 соционических функция болка СУПЕРИД – в Модели А  - есть у обеих полов. И поэтому, как верно прочувствовал это В. Соловьев в своем «Смысле Любви» - все люди, независимо от пола, ищут Вечную Женственность. И – хотят соединить ее с подлинным Анимусом – Духом Христа. (Расположен в блоке Суперэго – Четвертая функция Этика Отношений в Модеди ИЛЭ (Дон Кихот).  Только в этом случае, соединив Орфея с Эвридикой, Рыцаря-Искателя собственной Души с Прекрасной Дамой то есть когда ИЛЭ (Дон Кихот) включает свой витальный женский блок СЭИ (Дюма), а Дюма – включает свой ментальный блок, который аналогичен у нее дуалу Дон Кихоту, и происходит Рождение Свыше, Новое рождение - человек становится христоподобным, живым Христом («Уже не я живу, но живет во мне Христос»), Дон Кихотом, Самостью, Монадой, эталонной Моделью ИЛЭ (Божественный Ребенок). И реализованный по максимуму Дон Кихот действительно биэротичен высоким божественно-платоническим Эросом, которым хотел бы обнять всех и каждого. «Попадая в объятья старшей, младшая попадает не в ловушку природы и не в ловушку любимой… Она попадает в ловушку Души», - написала М. Цветаева в «Письме к Амазонке». И – там же: «Старшей не нужен ребенок, для ее материнства есть подруга. «Ты моя подруга, ты — мой Бог, ты — мое все». Но младшая хочет не быть любимым ребенком, а иметь ребенка, чтобы любить... Ибо Ребенок есть врожденная данность, он в нас еще до любви, до возлюбленного. Это его желание быть раскрывает наши объятья».
    Пока мы не соединим с в одно свои ментальное и витальное кольцо, не самовосполнимся с помощью или без помощью дуалов, - мы не научимся любить по-настоящему, большой жертвенной платонической  Любовью-Агапе (она же – божественный Эрос), которая обнимает материнско-отцовской дружеской любовью буквально всех и каждого, а будем искать и любить только другую часть пребывающей в наших потаенных глубинах собственной сущности.

Суда поспешно не чини:
Непрочен суд земной!
И голубиной - не черни
Галчонка - белизной.

А впрочем - что ж, коли не лень!
Но всех перелюбя,
Быть может, я в тот черный день
Очнусь - белей тебя!

        (М. Цветаева – «Н.Н.В.»)


    Но на самом деле – маски в этой жизни есть у всего и всех, в том числе и Дон Кихота – ведь его Модель еще только ПОТЕНЦИЯ, а не реализция. Самореализация зависит от его усилий.  И Дон Кихот чувствует эту примешивающуюся ко всему Тень, как никто другой.
    Как никто другой он понимает, что надо БЫТЬ вопреки тому, что - все смешалось в Датском королевстве и раскол прошел по сердцу другого поэта – поэта-Гамлета из соседней Второй Квадры.
     Ведь наша эпоха Кали Юга - это просто деградировавшия, пародийная Тень того, что было в Золотом Веке (Времена Эдема). И теперь - да, наверное, действительно, можно встретить немало совершенно деградировавших, погрязших в чувственных удовольствиях Дон Кихотов, Дюма и Гюго, а также деградировавших до функции формалистов-логиков Робеспьеров.                                                                                            

Но изначально, в ВЫСШЕМ СМЫСЛЕ - ВСЕ БЫЛО СОВСЕМ НЕ ТАК!

В высшем смысле - предназначение Первой Квадры - это не наслаждение познанием и комфортом (лежать на травке и про НЛО рассказывать), а - пребывать в Эдемском Саду, наслаждаясь его плодами.

Поэтому каждый альфиец, родившийся в Железный Век (Кали Юга), должен вспомнить, как и герой Сервантеса, о своем высшем предназначении - возвращении к прежней цельности, целостности. Ведь изначальному Дон Кихоту присуща целостность - когда дух, душа, тело - еще едины.

        Ребенок не старается быть ребенком - он просто живет... ЭТО И ЕСТЬ ИЗНАЧАЛЬНОЕ СОСТОЯНИЕ АЛЬФИЙЦА, которое мы низвели до чувственных удовольствий. И среднестатистический Дон - тоже себя низвел, гуляя по ресторанам вместо того, чтобы Искать пути в Эдем.

Знающий - не говорит.(Дон Кихот - о душе и мистицизме, но сам - душа)

Говорящий - не знает.(Гамлет - говорит о душе, мистике и т.д, но практического благородства рыцаря - не имеет).

 «Один мальчик собирал на полянке землянику. Вдруг видит — перед ним стоит другой мальчик, только большой и весь в белом и с длинными кудрями, как у девочки, а на кудрях — золотой круг. «Здравствуй, мальчик, дай и мне земляники!» — «Вот еще выдумал! — первый, с четверенек и даже не сняв шапки («rückt auch sein Käpplein nicht»14), — сам собирай, и вообще убирайся — это моя полянка!» И опять — носом в корм. И вдруг — шум. Так лес не шумит. Подымает глаза: а мальчик уже над полянкой... «Милый ангел! — кричит невежа, срывая с себя колпачок, — вернись! Вер-нись! Возьми все мои ягоды!» Но — поздно. Вот край его белой одежды уже над березами, вот уже выше — уж и самой высокой березе рукой не достать, самой длинной из своих рук... Обжора, упав лицом в злосчастную землянику — плачет, и плачу с ним — сама земляничная обжора и невежа — я.

Много я с тех пор видала земляничных полянок и ни одной, чтобы за краем непременной березы не увидеть того безвозвратного края одежды, и немало раз, с тех пор, землянику — ела, и ни одной ягоды в рот не клала без сжатия сердца. Даже слово Grobian для меня навсегда осталось ангельским. И никакие Адам и Ева с яблоком и даже со змеем так во мне добра не предрешили, как мальчик — с другим мальчиком, поменьший с побольшим, гадкий — с хорошим, земляничный — с заоблачным. И если я потом, всю жизнь, стольких «Grobian’»ов — на полянках и в комнатах — видела ангелами, демонами, небожителями, то, может быть, от раз навсегда меня тогда ожегшего страха: небесного не принять за земного". ( Цветаева – «Хлыстовки»).

     Цветаевед Ирма Кудрова – автор удивительно-тонкой по глубине проникновения биографической книги о М. Цветаевой «Путь комет» пишет в статье «Поговорим о странностях любви: М. Цветаева»: «Если бы Цветаева просто была влюбчива! Но ее страстью было проживать живую жизнь через слово; она всегда именно с пером в руках вслушивалась, вчувствовалась, размышляла. И потому то, что у людей других профессий остается обычно на периферии памяти и сознания, то, что, как правило, скрыто от ближних и дальних (а нередко даже и от себя), — у Марины Цветаевой почти всякий раз выведено за ушко да на солнышко. То есть чернилами на чистый лист бумаги — из присущего ей пристального внимания к подробностям своей душевной жизни, постоянно ускользающим в небытие. И как результат, в наследии Цветаевой нам оставлено множество сокровенных свидетельств; чуть не каждая вспышка чувств, каждый сердечный перебой зафиксированы, высвечены и стократно укрупнены сильнейшим прожектором — в стихах и прозе. На радость всем, кто заинтересуется… 
Споры о личности Цветаевой по сей день не утихают Жизнь, какой ее создал человек, «мир мер», не знающий цены духовным и душевным «невесомостям», всегда будут враждебны чаяниям и устремлениям чистой души. И только в «заочности» может уцелеть высокая любовь, укорененная в мире «существенностей». Да, такая любовь подобна журавлю в небе, она лишь для тех, кого Цветаева назвала «небожителями любви». Людское же большинство — «простолюдины любви» — выбирают синицу в руках.

Ибо надо ведь — хоть кому-нибудь
Дома в счастье, и счастья — в дом!


Но со временем они почти всегда убеждаются, что потеряли не только журавля: «Так и умрут с синицей в руках, — писал о них философ Лев Шестов, друг Цветаевой, — и никогда не увидят ни журавлей, ни небес» («На весах Иова»).
Завершу этот своеобразный реестр цветаевских высказываний о любви последней цитатой. Это дневниковая запись; не готовые выводы, а процесс мучительного размышления — и читать текст не слишком просто.
Франция, 1938-й, за три года до гибели. «У стойки кафэ, глядя на красующегося бель-омма — хозяина (...) — я внезапно осознала, что я всю жизнь прожила за границей, абсолютно-отъединенная — за границей чужой жизни — зрителем: любопытствующим (не очень!), сочувствующим и уступчивым — и никогда не принятым в чужую жизнь — что я ничего не чувствую, как они, и они — ничего — как я — и, что главнее чувств — у нас были абсолютно-разные двигатели, что то, что для них является двигателем — для меня просто не существует — и наоборот (и какое наоборот!).
Любовь — где для меня всё всегда было на волоске — интонации, волоске поднятой, пpиподнятой недоумением (чужим и моим) брови — Дамокловым мечом этого волоска — и их любовь: целоваться — сразу (как дело делать!) и, одновременно, за 10 дней уславливаться (...) в Р(оссии) было — то же самое и везде и всюду — было и будет, п.ч. это — жизнь, а то (т.е. я) было (есть и будет) — совсем другое.
Как его зовут??» (НСТ, 555-556).
Слова, я думаю, нет. Есть имя: Марина Цветаева.

==============
Я начала эту работу, дабы проверить догадку относительно особого содержания цветаевского «люблю». И убедилась: это слово в ее собственном понимании редко означает всем знакомое чувство. В принципе это важно знать прежде всего биографу или литературоведу-интерпретатору: ведь стихи и проза существуют автономно от авторской биографии и авторских свидетельств». (И. Кудрова – «Поговорим о странностях любви: М. Цветаева»).

      Приведу выдержки из собственной статьи «Лицо и Маска Марины Цветаевой» (кстати, в пору ее написания, я ошибочно зачислила ее в ЭИИ (Достоевского) из-за ошибочного мнения социоников, будто самых духовным типом в Соционе является ЭИИ (Достоевский) – в части, касаемой ее эссе о природе лесбийского Эроса «Письмо к Амазонке»:


«Нельзя жить любовью. Единственное, что живет после любви -- это Ребенок".
Слово "Ребенок" у Цветаевой тут - с большой буквы. Образ этот так многомерен, что требуется специальная работа, чтобы его осветить. Я не буду здесь углубляться в эту большую и крайне важную, интересную тему, а скажу кратко, что Ребенок - это в метафизическом смысле Божественый Ребенок: образ Бога и источник Жизни в глубине нашего сердца, и источник этот - отнюдь не умозрительный, его необходими ощутить физически.

Ребенок пребывает внутри нас изначально. "Ибо Ребенок есть врожденная данность, он в нас еще до любви, до возлюбленного. Это его желание быть раскрывает наши объятья." И наш долг - родить его. То есть родиться Свыше. (Нам самим).

А к этому - нет иного пути, как любовь к другим, а не себе, маленькому....

Цветаева замечательно изображает этот момент через метафоры и аналогии любви двух женщин - Старшей и Младшей, как бы играющих в дочки-матери.

Что заставляет Младшую приникать к груди Старшей?

"Ей хочется любить -- но... она любила бы, если бы... И вот она в объятьях подруги, прижавшись головой к груди, где обитает душа".

"Тут -- ловушка Души. Попадая в объятья старшей, младшая попадает не в ловушку природы и не в ловушку любимой...Она попадает в ловушку Души...."

"Боль -- это измена своей душе с мужчиной, своему детству -- с врагом. А здесь врага нет, потому что -- еще одно я, опять я, я новая, но спавшая внутри меня и разбуженная этой другой мной, вынесенной за пределы меня и, наконец, ПОЛЮБЛЕННОЙ". (курсив М.Ц.) 
Отметим, что мужчины тут - это не психофизиологический мужчина, а образ - затемненного, грубо-плотского существа, неспособного любить Души - это сам Ветхий Адам, противоположный изначальному Адаму Кадмону или Новому Адаму, который может появиться только в результате Чуда Преображения. Таким "мужчиной" может быть и обыкновенная, слишком подвластная плотским инстинктам женщина.
Поэтому сама по себе любовь двух более утонченных существ - в данном случае двух женщин - не более противоестественна, чем обычный грубо-плотский, по сути - блудный союз - мужчины и женщины, если они не связанны духовной любовью, исключающей плотскую связь. (Тут имеется ввиду идеал совершенного союза и это не догма, которую необходимо воплотить немедленно в еще неочищенной от страстей и противоречий собственной жизни, а руководство к действию по мудрому и постепенному выходу из тупиков и противоречий).
Более того, такая любовь, ищущая в любви душу, даже естественней в случае двух данных женщин.
А теперь вернемся к цветаевским образам еще раз.
Итак: ""Боль -- это измена своей душе с мужчиной, своему детству -- с врагом. А здесь врага нет, потому что -- еще одно я, опять я, я новая, но спавшая внутри меня и разбуженная этой другой мной, вынесенной за пределы меня и, наконец, ПОЛЮБЛЕННОЙ".
Теперь, кажется, мы наконец, уловили и уяснили цветаевский смысл.
Обратим внимание - здесь изображен процесс индивидуации, процесс синтезирования и послойной интеграции в Эго своей глубиной сущности.
Но как далеко может продвинуться это процесс? Ровно настолько, насколько не встанет на этом таком прекрасном и действительно необходимом на первых порах ТУПИК из нашего Эго и его теневых проекций.
"Но младшая хочет не быть любимым ребенком, а иметь ребенка, чтобы любить, - пишет Цветаева. Она существо, "которому больше хочется иметь ребенка, чем любить. Которое больше любит своего ребенка, чем свою любовь."
Любовь к интегрированным граням своей индивидуальности и ее проекциям на любимых людей, в частности, на образ матери в лице любимой, под любящим взором котороего мы расцветаем, распускаемся изнутри, как бутон - только этап на пути и затянувшись, исчерпывает себя.

В случае обычной гетеросексуальной пары этот период влюбленности исчерпывает себя - рождением биологического ребенка, которого развитые родители способны полюбить уже более бескорыстной любовью, видя в нем существо, хоть и рожденного из себя, но - самостоятельное, с самостоятельной душой и судьбой, о котором необходимо заботиться в поте лица, забыв наконец о себе и обретя через это значимого Другого, обретя Мир вне себя. (Опять-таки, здесь берется идеальный случай гармоничной родительской любви, которая, опять-таки, возможна только при сотрудничестве человека с Богом).
В затянувшемся же плотско-душевном союзе, который не переходит на уровень духовно-агапической любви по образу духовно-душевной любви-дружбы Иисуса и Иоанна, начинаются внутренние противоречия, включающие проекции на образ любимого человека образа врага, например, образа Мачехи (Снежной Королевы) - теневого аспекта непросветленного материнства, когда мать выступает в негативном образе эгоистического существа, которое тормозит, заедает взросление дочери или сына.
Через проекции такого рода, видимо, прошла и сама Цветаева. В цикле стихов "Подруга", посвященных поэтессе С. Парнок, отношения с которой отражены в "Письме к Амазонке" никак не в грубо-документальном, а трансформированном, художественно преломленном виде, из чего следует, что гипотезы о фактической составляющей союза двух неординарных женщин по большей части несостоятельны, образ Подруги двоится - на мать и Снежную Королеву. (Как двоится в автобиографической прозе Цветаевой и образ собственной матери).

И вот Младшая находит выход из типика в том, что уходит к мужчине, чтобы родить собственного биологического ребенка. А Старшая... Старшая, вероятно, превращается в годами, продолжая идти вглубь Себя - в ту самую Самость, Монаду Юнга. Но конец этот - печален. На земном уровне - это до времени состарившаяся, закрывшаяся от всех, укрывшаяся от всех в собственных глубинах, отгороженная даже от пугающихся ее на улице детей женщина, которая стала для окружающих живой тенью. Зато внутри нее - цветистый Остров: 

"Этот Остров -- земля, которой нет, земля, которую нельзя покинуть, земля, которую должно любить, потому что обречен. Место, откуда видно все и откуда нельзя -- ничего.

Земля считанных шагов. Тупик.

Та Великая несчастливица, которая была великой поэтессой, как нельзя лучше выбрала место своего рождения... Она обитает на острове. Она создает остров. Самое она -- остров. Остров, с необъятной колонией душ.

Остров. Вершина. Сиротство".

Цветаева объясняет, почему это так: "Природа так же ненавидит монастырь, как и остров, к которому прибило голову Орфея. Она карает нас вырождением. Но в монастыре у нас есть Бог, чтобы просить о помощи, на Острове же -- только море, чтобы утопиться".

Все верно! Самореализация без опоры на Бога, - слишком большое богатство, чтобы войти с ним в Царствие Небесное. Его необходимо сначала отдать нищим, то есть только-только вступающим на духовный путь, а взамен попробовать стяжать "нищету духа", позволяющую увидеть свою малость перед величием Бога, увидеть себя - как малую частицу Бога. Ведь уравнивание Творца и Творение, Творца и Тварь, как это делает Юнг, равносильно некоторым гностическим ересям в раннем христианстве.

И все же сам дерзновенный порыв объять необъятное - высок и благороден, хоть и тщетен при своей незавершенности. Благороден порыв познать человеческую Душу:

""Плакучая ива! Неутешная ива! Ива -- душа и облик женщины!.. Седые волосы, сметающие лицо с лица Земли. Воды, ветры, горы, деревья даны нам, чтобы понять человеческую душу, сокрытую глубоко-глубоко. Когда я вижу отчаявшуюся иву, я -- понимаю Сафо".

Каков же земной - тоже еще несовершенный - прообраз небесной любви? Какую любовь можно назвать в контексте цветаевского эссе подлинной, называемой здесь любовной любовью (в других ее текстах словосочетание "любовная любовь" может иметь другой смысл)?

"Любовная любовь -- детство. Любящие -- дети. У детей не бывает детей.

Юные и старые, они более всего -- душа. Все остальные, являющие тело, не относятся к ним, относятся не к ним или пока относятся".

Так говорит Марина Цветаева, которая, видимо, отождествляла себе с "великой любовницей, ищущей в любви любовную любовь и прихватывающей свое добро всюду, где его находит".

Всю жизнь она искала благодарных и податливых учеников - благородных мальчиков с еще чистыми, юными сердцами - которых она видела "такими, какими их задумал Бог, но не осуществили родители" и стремилась помочь им осуществиться, проецируя на них трансцендентный образ Божественного Ребенка и предлагая себя в качестве "матери". Но люди обычно - ее не понимали... Да и она себя - не всегда понимала, ведь сердце у нее значительно перевешивало голову и порой сбивалось, смущалось, падало камнем вниз или возносилось. Сердце и себя - не всегда понимало. Сердце взлетало и падало, падало и взлетало...


И падает шелковый пояс
К ногам его - райской змеей...
А мне говорят - успокоюсь
Когда-нибудь, там, под землей.

Я вижу надменный и старый
Свой профиль на белой парче.
А где-то - гитаны - гитары -
И юноши в черном плаще.

И кто-то, под маскою кроясь:
- Узнайте! - Не знаю. - Узнай!-
И падает шелковый пояс
На площади - круглой, как рай.

(М. Цветаева "Дон Жуан")

  


       В 16-17-летнем возрасте М. Цветаева испытала глубокий душевный кризис. Она почти перестала общаться с людьми, ходить в гимназию, и все дни проводила в своей комнате перед портретами стоящих в иконостасе на месте православных икон… двух Наполеонов.
 Один был отцом Бонапартом, а другой – его безвременно умершим в 20-тилетнем возрасте сыном герцогом Рейхштадским – « несчастным, гениальным, непризнанным мальчиком» (это ее слова). Причем,  на портрете герцог Герхштадский – был в 10-тилетнем возрасте.
     Цветаева мучительно о чем-то размышляла и переводила, как в горячке, поэмы Ронсара «Орленок» о жизни и смерти юного герцога, будучи влюблена в него до самозабвения. А под конец этого период оказалась на спектакле по Ронсару «Орленок» с Сарой Бернар в главной роли. И … предприняла попытку застрелиться.
      Но пистолет дал осечку.
      Что двигало в этом поступке 17 летнюю, только начавшую жить девушку?
      Осознание того, что чем старше мы становимся, тем – становимся хуже, теряем живую связь всего со всем и желание этого Всего.
      В это время она написала в стихотворении «Молитва»:

      Христос и Бог! Я жажду чуда
Теперь, сейчас, в начале дня!
О, дай мне умереть, покуда
Вся жизнь как книга для меня.

Ты мудрый, Ты не скажешь строго:
- "Терпи, еще не кончен срок".
Ты сам мне подал - слишком много!
Я жажду сразу - всех дорог!

Всего хочу: с душой цыгана
Идти под песни на разбой,
За всех страдать под звук органа
и амазонкой мчаться в бой;

Гадать по звездам в черной башне,
Вести детей вперед, сквозь тень...
Чтоб был легендой - день вчерашний,
Чтоб был безумьем - каждый день!

Люблю и крест, и шелк, и каски,
Моя душа мгновений след...
Ты дал мне детство - лучше сказки
И дай мне смерть - в семнадцать лет!

    Приведу обширные выдержки из работы психолога и литературоведа С. Лютовой:

""Словно о себе она тосковала, с такой страстью вжилась она в судьбу Наполеона! <...>

Она просто не жила своей жизнью"123. "Своя жизнь"?! - мёл ветер в столбе апрельской пыли горстку бумажек по Козихинскому переулку, подгонял девочку с Патриарших прудов домой.

"В небесах фиолетово-алых // Тихо вянул неведомый сад" (I, 66).

Каждый день так: медленно бредёшь домой "В тоске вечерней и весенней. // И вечер удлиняет тени, // И безнедёжность ищет слов" (I, 202). Вот узкая комнатка-пенал приняла тебя в свои сумеречные объятия, и лень зажигать лампу, а "В сердце, как в зеркале, тень, // Скучно одной - и с людьми..." (I, 73). Как "раздражают вечный шум за дверью, звуки шагов, <...> собственное его принадлежность к типу ЭИИ иногда нас и самих удивляет. Но не будем спешить, спокойно взвесим аргументы  раздражение - и собственное сердце" (VI, 42). "Хочется плакать <...>. В жгут // Пальцы скрутили платок" (I, 74). Как "<...> измучена этими длинными днями // Без заботы, без цели, всегда в полумгле..." (I, 97)! Портреты братски устремили со стен взгляды Наполеонов, в них одних обычно жизнь и спасение! Но сейчас предательски пробуждённая хандрой душа скорбно отворачивается: всё прошло, прошло, всё теперь лишь мёртвые краски! Комната обмана... Пустая комната!

А завтра - люди, и смех, и глупые шутки, и "дружеские излияния", и повторение всё той же истории от начала: "Я улыбалась, говорила: "Да-да... Неужели? Серьёзно?" Потом перестала улыбаться, перестала вскоре отвечать: "Неужели?" - а в конце концов сбежала" (VI, 45)... И до конца: "Мне почти со всеми - сосуще-скучно и, если "весело", - то <...> чтобы самой не сдохнуть. Но какое одиночество, когда, после такой совместности, вдруг оказываешься на улице, с звуком собственного голоса (и смеха) в ушах, не унося ни одного слова - кроме стольких собственных!" (VII, 704).

Скука, безумная скука душевного одиночества! Хоть выдержать бы его с честью, но нет: весь день отвечаешь шуткой на шутку, болтовнёй на болтовню, задирают - огрызаешься, отбиваешь все поползновения домашних очередной раз вторгнуться в твою комнату-крепость. Захлёстывает, увлекает рутина повседневности. И какая усталость, какое же раскаяние под вечер: "Я могла бы уйти, я замкнуться могла бы... // Я Христа продавала весь день!" (I, 129). Душат слёзы досады на собственное бессилие и на всех родных, вновь втянувших в унылый хоровод обыденности! "<...> жизни я не хочу, где всё так ясно, просто и грубо-грубо!" (VI, 47). "Своя жизнь"?! Вот она - скука и терзания гордости, вечно упрекающей тебя в ничтожестве: сама предаёшь свои "лучшие сны".

Гордость будет мучить до тех пор, пока Цветаева не убедится в невозможности полного отшельничества в миру. И тогда само это "христопродавство" обернётся формой отшельничества, надёжной маской, двойником, подменяющим на людях ту, что давно укрылась в глубинах своей души: "Мой отрыв от жизни становится всё непоправимей. <...> Свидетельство - моя исполнительность в жизни" (VI, 249), - писала тридцатитрёхлетняя уже Цветаева. "<...> в жизни я лжива (то есть замкнута, и лжива - когда вынуждают говорить)" (VII, 64). В юности Цветаева ещё стремится пробить стены, огораживающие сердца друг от друга. Но это оказывается невозможным". 
          
      Если это – игровая Маска Учителя, Мастера, - как будто бы случай М. Цветаевой в чистом виде, то тут все правильно.
      Но возможен и другой, негативный вариант, приводящий к углублению кризиса и болезненной, а не позитивной, как у монахов, аутизации личности прирожденного Искателя. И к счастью, Цветаева почти преодолела с помощью соционического Дон Кихота Макса Волошина, ставшего на всю жизнь ее большим старшим другом, свой первоначальный детский аутизм, навеянный неправильными взаимоотношениями в семье и – шире – социуме (это вообще характерно для Искателя, недаром аутичность предполагают даже у Альберта Эйнштейна – разумеется, Дон Кихота).
     В cлучае углубления болезненно чувствительности такой человек может превратиться в строгого самурая из стихотворения-песни Ирины Богушевской "С тобой, с тобой" - крайне интровертированного, замкнутого в своем собственном мире человека с разлаженной социальной адаптацией. (Однако если в этой роли уже реализованный, состоявшися Дон Кихот – тот же Христос – то тут – все правильно и иначе и быть не может, ведь люди – правда НЕ ПОНИМАЮТ):

 Днём
я строгий самурай
с отточенным мечом,
и мне не нужен рай,
Мой Бог - мой долг.
Мой долг - мой дом.
Никто не виноват,
что мне так грустно в нём...

И днём
я вновь сожгу мосты,
канаты обрублю,
зажав в зубах своё "люблю",
станцую пред тобой
очередной канкан, -
никто не должен знать,
как тяжек мой капкан...

А ночью,
когда душа летает
и делает, что хочет,
пока я засыпаю, -
она летит туда, где свет,
туда, где ты, моя любовь.
И никаких преград ей нет -
что ей тот меч и тот запрет?
И вот я вновь
с тобой, с тобой, с тобой...
С тобой, с тобой, с тобой...
С тобой.
С тобой.

Днём
уже который год,
как тот учёный кот,
всё по цепи кругом, -
вот круг, вот цепь,
мой долг, мой дом, -
никто не виноват,
что мне так грустно в нём...

И вот
я строгий самурай
с отточенным мечом,
и мне не нужен рай,
и сожжены мосты,
и больше не болит,
на каждый выдох "ты" -
есть клавиша "delete"...

А ночью,
когда душа летает
и делает, что хочет,
пока я засыпаю, -
она летит туда, где свет,
туда, где ты, моя любовь.
И никаких преград ей нет -
что ей тот меч и тот запрет?
И вот я вновь
с тобой, с тобой, с тобой...
С тобой, с тобой, с тобой...

(Ирина Богушевская "С тобой, с тобой")
         
        

Цветаева была, конечно, аутичной личностью не в привычном смысле понимания этого термина, а религиозно-эзотеричной аутистичной личностью, и знала преткновения и падения, и еще какие!        
  Эти падения отразились и во встрече со своей разросшейся Тенью в поэме «Молодец», овладевшей ее в годы тяжелой борьбы с голодом и разрухой с двумя малолетними детьми на руках, в результате чего не удалось спасти младшую дочь, а может, и не хотелось, ведь она родилась такой «глупенькой», не говорила и только все что-то пела, раскачиваясь, и кричала, когда хотела есть. А Цветаева – как и ее мать – хотела в это время другую девочку – умненькую, гениальную уже сразу, какой была старшая Ася, а точнее – хотела не мальчика, а девочку. (Господи, как мы повторяем своих родителей!). И «глупенькая» девочка погибла, недополучив материнской любви и хлеба. И немудрено, что появился Молодей – образ Злого Гения. Ведь гений и злодейство – две вещи не совместимые. Нелюбовь к ребенку – это и есть признак присутствия в душе – где-то на ее дне, также и ее одержателя – злого Гения.
    Добрый и Злой Гений неизбежно должны были столкнуться и выдержать бой.

    Для того, чтобы получить, говоря образно, пропуск к Вечной жизни, символизирующейся Эдемом, - надо встретиться лицом к лицу со своей Тенью, своим теневым Черным человеком и сразиться с ним, но не ПРОТИВ него, а - ЗА. Протянуть ему руку, не принимая всего темного и наносного, чем он оброс за годы заключения в нашем подсознании. Не убить, а - помочь очиститься и преобразить Любовью.
В этом и состоит встреча с тем, что называют бесами. Этот процесс изображен в поэме "Молодец" М. Цветаевой. Если не формально-морально судить, а - по сути, то - Цветаева мужественно изобразила свое теневое подсознание в его образе Молодца, но не оттолкнула егл, хоть он и убил всю ее семью, и ее саму, а - Любовью возродила в нем - Лучшее, освободила светлого рыцаря-романтика, который взвился вместе с ней в Огнь-Синь. 
Сначала в Огнь Синь, а потом - пор мере духовного роста - в Огнь Бел....(Уже не Молодец, а Белый Всадник в других стихах).
Да, все это так. Это освобождение и преобразование наших внутренних возможностей. И это понимают не умом и не линейно-узкой нравственностью, которая противоречит подлинному Пути к подлинной цельности и духовности. (Я имею ввиду - право художника изображать такой образц вопреки ходячей церковной морали).

А вот каков – образ светлого Гения М. Цветаевой.
В поэме «на Красном коне» В самый последний момент ее лирическую героиню, ведущую в праведном гневе в наступление полки, пронзает сердечная боль. Боль как любовь - любовь-жалость к поверженному. Ибо поверженный противник - достоин снисхождения и милосердия. "Обижен, значит, прав", - любила повторять Цветаева свое рыцарственное кредо отношения к униженным и оскорбленным. И это - настоящая Победа, вслед за которой угасает прежний пламень и светлеет воздух. Ибо из плена Тени освобожден, смирен, обласкан и признан своим еще один пласт глубинной Личности. Строки, посвященные этому событию, необычайно выразительны, необычайно сильны переливающейся в них энергией архетипов коллективного бессознательного, которую героине удалось зачерпнуть полный шлемом:

Солдаты! До неба -- один шаг:

Законом зерна' -- в землю!

 

Вперед -- через ров! -- Сорвались? -- Ряд

Другой -- через ров! -- Сорвались? -- Вновь

Другой -- через ров! -- На снегу лат

Не знаю: заря? кровь?

 

Солдаты! Какого врага -- бьем?

В груди холодок -- жгуч.

И входит, и входит стальным копьем

Под левую грудь -- луч.

 

И шепот: Такой я тебя желал!

И рокот: Такой я тебя избрал,

Дитя моей страсти -- сестра -- брат --

Невеста во льду -- лат!

 

Моя и ничья -- до конца лет.

Я, руки воздев: Свет!

-- Пребудешь? Не будешь ничья, -- нет?

Я, рану зажав: Нет.

 

Не Муза, не Муза, -- не бренные узы

Родства, -- не твои путы,

О Дружба! -- Не женской рукой, -- лютой,

Затянут на мне --

Узел.

 

Сей страшен союз. -- В черноте рва

Лежу -- а Восход светел.

О кто невесомых моих два

Крыла за плечом --

Взвесил?

 

Немой соглядатай

Живых бурь --

Лежу -- и слежу

Тени.

 

Доколе меня

Не умчит в лазурь

На красное коне --

Мой Гений!

 

      Очень показателен отрывок из цветаевского «Черта»:

«Милый серый дог моего детства — Мышатый! Ты не сделал мне зла. Если ты, по Писанию, и «отец лжи», то меня ты научил — правде сущности и прямоте спины. Та прямая линия непреклонности, живущая у меня в хребте, — живая линия твоей дого-бабье-фараоновой посадки.

 

Ты обогатил мое детство на всю тайну, на все испытание верности, и, больше, на весь тот мир, ибо без тебя бы я не знала, что он — есть.

 

Тебе я обязана своей несосвятимой гордыней, несшей меня над жизнью выше, чем ты над рекою: le divin orgueil21 — словом и делом его.

 

 

Тебе, кроме столького, я еще обязана бесстрашием своего подхода к собакам (да, да, и к самым кровокипящим догам!) и к людям, ибо после тебя — каких еще собак и людей бояться?

 

Тебе я обязана (так Марк Аврелий начинает свою книгу) своим первым сознанием возвеличенности и избранности, ибо к девочкам из нашего флигеля ты не ходил.

 

Тебе я обязана своим первым преступлением: тайной на первой исповеди, после которого — все уже было преступлено.

 

Это ты разбивал каждую мою счастливую любовь, разъедая ее оценкой и добивая гордыней, ибо ты решил меня поэтом, а не любимой женщиной.

 

Это ты, когда я со взрослыми играла в карты и кто-то, нечаянно и неизменно, загребал мой выигрыш, вгонял мне обратно в глаза — слезы, в глотку — слово: «А ставка была — моя».

 

Это ты оберег меня от всякой общности — вплоть до газетного сотрудничества, — нацепив мне, как злой сторож Давиду Копперфильду, на спину ярлык: «Берегитесь! Кусается!»

 

И не ты ли, моей ранней любовью к тебе, внушил мне любовь ко всем побежденным, ко всем causes perdues22 — последних монархий, последних конских извозчиков, последних лирических поэтов.

 

Это ты — на всю свою непреклонность превышая распластанный в сдаче город — последним всходишь на сходни последнего корабля.

 

Бог не может о тебе низко думать — ты же когда-то был его любимым ангелом! И те, видящие тебя в виде мухи, Мушиным князем, мириадом мух — сами мухи, дальше носу не видящие.

 

И мух вижу, и нос вижу: твой длинный серый баронский замшевый догов нос, брезгливо и огрызливо наморщенный на мух — мириады мух.

 

Догом тебя вижу, голубчик, то есть собачьим богом.

 

<...>

 

"Грозный дог моего детства — Мышатый! Ты один, у тебя нет церквей, тебе не служат вкупе. Твоим именем не освящают ни плотского, ни корыстного союза. Твое изображение не висит в залах суда, где равнодушие судит страсть, сытость — голод, здоровье — болезнь: все то же равнодушие — все виды страсти, все та же сытость — все виды голода, все то же здоровье — все виды болезни, все то же благополучие — все виды беды.

 

Тебя не целуют на кресте насильственной присяги и лжесвидетельства. Тобой, во образе распятого, не зажимает рта убиваемому государством его слуга и соубийца — священник. Тобой не благословляются бои и бойни. Ты в присутственных местах — не присутствуешь.

 

Ни в церквах, ни в судах, ни в школах, ни в казармах, ни в тюрьмах, — там, где право — тебя нет, там, где много — тебя нет.

 

Нет тебя и на пресловутых «черных мессах», этих привилегированных массовках, где люди совершают глупости — любить тебя вкупе, тебя, которого первая и последняя честь — одиночество.

                                                         

Если искать тебя, то только по одиночным камерам Бунта и чердакам Лирической Поэзии.

 

Тобой, который есть — зло, общество не злоупотребило."(М. Цветаева "Черт").

 

По-моему, это просто манифест того всплеска активности Первой Квадры, который мы наблюдали в движении щестидесятниуков в нашей стране и в молодежных бунтарских движениий 60-70 гг прошлого века на Западе.

    Душа порхающей девочки - Ребенка, которую пытается пленить в свои силки - принимающий ее безмятежно-светлое порхание за легкомыслие стрекорзы из известной басни - означает ни что иное, как интерпретацию ее полета, искаженную мироощущеним парадигм других квадр, в духе чуждых ей квадральных ценностей. Вот как обыгрывает эту ложную интерпретацию - представляющий Первую квадру поэт Д. Быков:


 Да, подлый муравей, пойду и попляшу
И больше ни о чем тебя не попрошу.
На стеклах ледяных играет мерзлый глянец.
Зима сковала пруд, а вот и снег пошел.
Смотри, как я пляшу, последний стрекозел,
Смотри, уродина, на мой прощальный танец.

Ах, были времена! Под каждым мне листком
Был столик, вазочки, и чайник со свистком,
И радужный огонь росистого напитка...
Мне только то и впрок в обители мирской,
Что добывается не потом и тоской,
А так, из милости, задаром, от избытка.

Замерзли все цветы, ветра сошли с ума,
Все, у кого был дом, попрятались в дома,
Повсюду муравьи соломинки таскают...
А мы, негодные к работе и к борьбе,
Умеем лишь просить: «Пусти меня к себе!» -
И гордо подыхать, когда нас не пускают.

Когда-нибудь в раю, где пляшет в вышине
Веселый рой теней, – ты подползешь ко мне,
Худой, мозолистый, угрюмый, большеротый, -
И, с завистью следя воздушный мой прыжок,
Попросишь: «Стрекоза, пусти меня в кружок!»
А я скажу: «Дружок! Пойди-ка поработай!»

 

        (Д. Быков – «Стрекоза и муравей»)

  Можно сказать так: каков твой образ Бога - таков и ты сам

- в своем Теневом Аспекте.

Поэтому истинно-религиозные люди Первой Квадры - ни при каких условиях не могут примирится с существованием Бога, в котором есть деление на Добро и Зло, на строгого, на доброго, но строгого и справедливого Отца, стращающего нас Дьяволом и насылающего его на нас в наказание за грехи - как было то с праведным Иовов, задавшему Небу свои вопросы, которые его друзья и жена, конечно же, интерпретировали по-своему. "Отвернись " (мнение жены) или "Смирись!" - мнение друзей - это гордыня и ложное смирение, ибо нельзя смириться с выделившимся из Любви, Добра и Красоты Хаоса, который скопился в Тени как энергия Черного Эроса, Танатоса, Аида, что и порождает мировые катаклизмы, в том числе наводнения, болезни, голод, землятрясения, засухи и в конечном итоге - Смерть.
     А когда социуму с его религиозными институтами авторитарного типа удаетсмя внушить ему, что это Бог - хозяин ТАКОГО МИРА, то эти люди предпочитают скорее вернуть Творцу билет, чем - согласиться с ТАКИМ образом Бога, смешанным с образом Дъяволом наподобие того, как образ Матери может смешиваться с образом Снежной Королевы, а Бог - с Чертом, порождая путаницу, несоответствие ментальной модели мира - объективному положению вещей.

   Эта ментальная жесткая конструкция в случае М. Цветаевой - отчасти исказившая ее сознание так называемой протестантской этикой ее матери ЛСИ (Максима) - порождала в жизни Цветаевой путаницу и противоречия, в том числе путаницу и противоречия во взаимоотношениях с собствеными детьми.

Которых она порой пыталась вогнать в парадигму Первой Квадры - насильственными методами Второй Квадры.

   И это противоречие — наличие у Дон Кихота маски Гамлета, танцующего со Снежной Королевой- Максимом - затрудняло жизнь и еще больше запутывало отношения с людьми.

    И тем не менее, ничто не может замутить светлый эльфиский дух Первой Квадры с его Золотым Веком, где только и должен пребывать Человек по своему царскому достоинству:

1

 

Мы быстры и наготове,

Мы остры.

В каждом жесте, в каждом взгляде,

в каждом слове. -

Две сестры.

 

Своенравна наша ласка

И тонка,

Мы из старого Дамаска -

Два клинка.

 

Прочь, гумно и бремя хлеба,

И волы!

Мы - натянутые в небо

Две стрелы!

 

Мы одни на рынке мира

Без греха.

Мы - из Вильяма Шекспира

Два стиха.

 

2

 

Мы - весенняя одежда

Тополей,

Мы - последняя надежда

Королей.

 

Мы на дне старинной чаши,

Посмотри:

В ней твоя заря, и наши

Две зари.

 

И прильнув устами к чаше,

Пей до дна.

И на дне увидишь наши

Имена.

 

Светлый взор наш смел и светел

И во зле.

 

 

 

 

- Кто из вас его не встретил

На земле?

 

Охраняя колыбель и мавзолей,

 

Мы - последнее виденье

Королей.
                (М. Цветаева «Асе»)

       Итак, то, что в парадигмальных установках других квадр видится как шизофрения, безумие, помешательство - на самом деле является трагически-обреченной попыткой Бабочки взлететь, вырвавшись из внедренных в его сознание ложных ментальных конструкций в людей с установками чуждых квадр

- квадр менее целостных личностей.
   При этом помочь ей может только тот, кто более целостен, ибо альтернативой Злому Гению помешательства, который символизирует ее Молодец, может быть только Добрый Гений: Гений и Злодейство - две вещи несовместимые. Поэтому в конце поэмы появляется неназываемый Белый Всадник, который преграждает Молодцу дорогу в Алтарь и подхватывает невесту Упыря из Царства Теней, вознеся, как ангел душу лермонтовской Тамары - в Огнь-Синь , конечно, еще не Белый Огонь, но уже и не Красный, являющейся оборотной стороной сжигающего все на своем пути Пожара, который случился в душе Цветаевой при встрече с Молодцем, а фактически, одержимостью им, - одержимостью чуждым себе СУПЕРЭГО ЛСИ (Максима), таящего в себе безграничные возможности холода и сжигающих душу страстей. что сказалось и на материнском отношении Цветаевой к своей младшей, умершей отчасти по ее моральной вине, не любимой дочери Ирине. А не полюбила Цветаева дочь потому, что была в это время ОДЕРЖИМА .

Одержимость Анимусом Маскима - глубоко чуждо настоящей, подлинной Цветаевой с ее неприятием любого насилия над личностью. И однакоже - амбивалентное влияние матери не прошло без следа и включалось, как механизм следующего за взлетами падений.

Врожденный Гамлет в такой ситуации - страдает меньше, так как Гений и Злодейство для него - это тема для долгой рефлексии, ибо он уже и сам внтренне готов уступить, обрывая цепь сердечных мук, пересав БЫТЬ.

Но для Дон Кихота такая ситуация - равносильна буквальной смерти, ибо НЕ БЫТь он не может, так как жив только тем, что принял из Царствие Божья внутри него и узко-одномерный вход - может закрыться от любой этической ошибки, превращая человека в живого мертвеца - какой и стала Маруся, когда полюбила Молодца, имея намерение облагородить его своей Любовью.

   Хочется верить, что Строгому Самураю с отточенным мечом - великому русскому поэту Марине Цветаевой - это все-таки удалось, ведь если ее творчество зажигает звезды в душах стольких людей значит, это кому-нибудь нужно?..
  Плохого Бога не бывает. Долой плохих Богов!

 А вот хорошие Черти – действительно встречаются. Маленькие, игривые чертики-панки, эльфиские духи в масках "злых" духов, на которых, как в светлом Зеркале, отражает грубая и хищная сила современного социума со всеми его парадигмальными установками, институтами и ценностями, в которых всегда есть удобное место для Теневого Аспекта Бога как Хозяина - отца строгого, но справедливо наказующего.

       

 

      

       4.  О ДВУХ ВИДАХ ГУМАНИЗМА,

           ИЛИ ПОЧЕМУ  В СОЦИОНИКЕ НЕ УМЕЮТ РАЗЛИЧАТЬ ДОН КИХОТОВ И ДОСТОЕВСКИХ

 

 

     В современном постсоветском обществе - налицо кризис гуманизма.

     Это является основной причиной того, что к гуманистическим ценностям часто подходят чисто механистически, не улавливая их духа.

     А не улавливая духа, сваливают в одно – активный (экстравертный) "доновский" и пассивный (интровертный) "достовский" гуманизм, не видя между ними разницы и, соответственно, путая эти два типа.

     А именно: существует тенденция любые проявления духовности и гуманизма прописывать по линии ЭИИ (Достоевских), а Дон Кихотам - в гуманизме, духовности, психологизме отказывать вовсе, "прописывая" их главные ценности - в сфере науки и изобретательства.

 

    Кто по социотипу писатель Владислав Крапивин - Дон Кихот или Достоевский? Или, может, он Гексли - зеркальщик Достоевского? Об этом спорят в теме о Крапивине на одном из социофорумов.

    Одни видят в нем Дона, который почему-то проповедует гуманистические принципы и удивляются, зачем это ему нужно.

    Другие видят никак не Дона, а именно Достоевского или, может, Гексли.

    А причина непонимания того, как Дон может быть гуманистом, заключается, на мой взгляд, в том, что в современной соционике не умеют различать Дон Кихотов  и Достоевских. Предполагая, что Доны - логики со слабой этикой отношений, соционики отказывают им в наличии духовно-гуманистических ценностей и все духовно-гуманистическое и психологическое - прописывают исключительно в поле ЭИИ (Достоевского). Или - в поле ТИМа Гамлет (когда не получается, в силу их экстраверсии, записать в Достоевские).

Например, вчера я внимательно прослушала бредовую речь судьи на процессе над "Pussy Roit". В этой речи была дана даже психолого-психиатрическая характеристика личностей девушек - как незрелых, заостренных на борьбе с социумом, делящим мир на черное и белое без никаких полутонов.

Причем, эту точку зрения поддеживают огромные массы людей.

А НА САМОМ ДЕЛЕ - эти девушки, наоборот, и есть истинные гуманистки, так как видят все так, как оно есть и пытаются то, что есть - изменить в лучшую сторону, открывая глаза своим согражданам.

Непонимание смысла гуманизма основной массой населения здесь налицо.

Такого жи типа гуманизм транслируют песни Ольги Арефьевой, Умки (Анны Герасимовой), Александра Башлачева, Янки Дягилевой - это все люди Первой, а не Четвертой квадры (Достоевский - находится в Четвертой квадре). И СМЫСЛА, ПОДТЕКСТА их песен большинство населения не понимает, не чувствует... Я даже думаю, что среднестатистические ЭИИ (Достоевские) не понимают такого творчества и такого гуманизма, недаром они Донам - ревизоры.

Это как раз пример непонимания Четвертой религиозной квадрой , куда входит Достоевский, духа и посыла Первой квадры. Хотя в данном случае - инициаторами процесса над девушками были не они. Четвертая квадра - это те православные, которые осудили панк-молебен, но просили патриарха отпустить девушек.

Злостные же организаторы процесса - это люди Второй квадры. И ведущую скрипку здесь играет административно-государственная машина авторитарного типа с социотипом ЛСИ (Максим).

(Для тех, кто не знает - Советский Союз как государство со сталинских времен жил, по мнению социоников, в парадигме ЛСИ (Максима). И эта основа сохранилась и поныне - в ослабленном и модернизированном виде).

Доны же являются Максимам - ревизорами.

Тогда как Достоевские состоят с Максимами в отношениях суперэго. То есть Достоевские тоже не любят авторитарные системы, но издали, когда их это особо не затрагивает, относятся к ним с неким интересом и симпатией, считая это в какой-то степени приемлемым. Поэтому Достоевские легко вписываются в религиозные структуры, где необходимо послушание и существуют строгие иерархии. Тогда как Доны в таких структурах просто задыхаются, чувствуя фундаментальную подмену ценностей.

  Итак, существует два вида гуманизма - активный, присущий Дон Кихотам, и пассивный, присущий ЭИИ (Достоевским).

  Поэтому князь Мышкин из романа Ф.М.Достоевского "Идиот" - это как раз выразитель активного, а не пассивного гумманизма, то есть соционический Дон Кихот. О чем свидетельствует и авторский замысел: Ф.М. Достоевский прямо указывал, что взял за основу князя Мышкина образ героя Сервантеса.

 

 

 

                         

       5.  ДЕТИ КРИСТАЛЛЫ ВЛАДИСЛАВА КРАПИВИНА

 

      

       В группе поклонников творчества писателя Владислава Крапивина в социальной Сети открыли тему «Дети Индиго».

    Автор темы написал:

"А вам не кажется, что Крапивин все время пишет о детях  индиго? Это чрезвычайно ранимые, замкнутые дети, наделенные какими-либо необычными талантами, при этом обладающие высоко развитым чувством справедливости, нетерпением к злу и насилию, но при этом немного не от мира сего".

    Но, как и следовало ожидать, большинство читателей резко воспротивились попыткам втиснуть любимого автора в какое-либо идеологическое или эзотерическое клише.

    А я думаю вот как.

    Я думаю, что герои Крапивина - имеют сходство не с Детьми Индиго, а - с Детьми Кристаллами.

     И совсем не так уж важно, существует ли в действительности массовая плеяда родившихся в конце 20-начале 21в детей с необычными способностями и аурой кристаллической формы. Дело тут в другом.  Дети Кристаллы были на планете всегда. И не так далече, как – внутри нас самих.

 

"— Подожди. Я не о его офицерском звании. Бытовала легенда о Командоре. О человеке, который ходит по свету и собирает неприкаянных детей. И не просто детей, а таких, как Галька, со странностями.

— Койво?

— Да... Именно им чаще других неуютно и одиноко в нашей жизни. Потому что они опередили время... Так говорил Командор. Говорил, что они — дети другой эпохи, когда все станет по-иному. Тогда, в будущем, каждый сможет летать, причем стремительно — на миллионы километров за миг. Люди смогут разговаривать друг с другом на любом расстоянии и, значит, всегда быть вместе. Не будет одиноких. Никто не сможет лишить другого свободы, потому что человек станет легко разрывать все оковы — и природные, и сделанные руками... И у каждого будет добрый дом во Вселенной, куда можно возвратиться с дороги... Это не мечта, а просто будущее. Ведь все на свете меняется, развивается, появляются и у людей новые способности... Только способность к одиночеству не появится никогда, потому что одиночество и вражда противны человеческой сути... Но до тех времен еще далеко, а мальчики и девочки со странными свойствами своей природы и души нет-нет да и появляются среди людей. Как первые ростки. Их надо сохранить... " (В. Крапивин "Выстрел с монитора"- Цикл "В Глубине Великого Кристалла").

 

   Что стоит за мифологизированными представлениями о Детях Индиго и Детях Кристаллах? Как всегда - некая метафизическая реальность, которая преломляется в нашем сознании через процесс мифотворчества.

   Такое мифотворчество - присутствует и в библейских текстах, что отнюдь не свидетельствует об отсутствии документально-реалистической правдивости в изображении событий и персонажей.

      В отношении же народного мифа о мудрых, совершенных детях с необычными способностями можно, перефразируя классика, сказать: если народу понадобился миф об Индиго и Кристаллах, значит, это зачем-нибудь нужно.

      Есть те, кто эти мифы создает - это обычно городские интеллектуалы, которые выражают через мифотворчество свои глубинные чаяния.

      И есть массы, которые бездумно потребляют продукты мифотворчества.

      И они эти мифы превращают со временем во что-то пародийное.

      И уже через представления последних - появляется скепсис у большинства населения - скепсис и подозрение, что речь идет о некой новой расе людей, противопоставившей себя обществу на основании не существующих заслуг.

 

      Дети Кристаллы отличаются в этих народно-мифологических представлениях в умах людей городской культуры - от Детей Индиго примерно так, как различаются Иоанн Креститель и Иоанн Богослов.

   Один был самым большим среди окружавших его фарисеев и книжников, но  – самым меньшим в Царствии Небесном, меньшим – среди праведников.

   Другой же – возлежал на груди Иисуса, как любимый друг и ученик.

   Первые - отрицают изживший себя миропорядок.

   Вторые - грядущие им вослед - вносят и утверждают новые ценности.

   Индиго подготавливают дорогу Кристаллам, но Кристаллы - лучше, чище, гармоничней их.

   Но они между собой – кровные  братья.

   В буквальном смысле слова - это две стороны одной медали, одного процесса.

   Дети Кристаллы - старшие братья Детей Индиго, хоть и приходят обычно после.

   Но эти термины - "индиго", "кристаллы", появившиеся значительно позже крапивинских повестей, печатавшихся в свое время - в это трудно поверить! - в журнале "Пионер" -  ассоциируются, как я уже сказала,  в массовом сознании с чем-то болезненным, не типичным, подверженным чуть ли не гордыне.

   А мир крапивинских героев - это мир идеального. Очень гармоничный, здоровый мир. И в нем эти Дети - видны ИЗНУТРИ - такими, какие они ЕСТЬ в глубине души.

   Да мы все такие Дети, только не всегда про это помним!

   И Крапивин и показывает эту нашу внутреннюю экзистенцию - нас, какими мы можем и должны быть.

   А вот когда у нас не получается БЫТЬ - тогда наш внутренний Кристалл деформируется и получаются - в лучшем случае травмированные, аутичные Дети Кристаллы и Дети Индиго. Которые протестуют, как могут, пытаясь выплеснуть свой бессильный протест, выразить свою измученную, искалеченную душу.

  В худшем - получаются скучные, безжизненные взрослые. Взрослый мир - это мир инерции, подчинения ТЕМ, КОТОРЫЕ ВЕЛЯТ. Здесь уже не мучаются, а может, никогда и не мучились. Здесь - просто доживают по инерции внутренне бесцветные дни умершие душой взрослые.

В еще более худшем - получаются ТЕ, КОТОРЫЕ ВЕЛЯТ (фантастические манекены-тираны из "Голубятни на желтой поляне" - антиподы Мальчиков).

  Таким образом, крапивинские Мальчики - это единственная реальная Сила, которая может противостоять ТЕМ, КОТОРЫЕ ВЕЛЯТ (дьявольскому миру Системы).

  Командоры - это те же Дети, только ставшие старше и мудрей.

  И Бог - это тоже своего рода Командор среди Детей.

  Например, в замечательной многоплановой повести "Оранжевый портрет с крапинками", речь идет, помимо прочего, в том числе - о любви-дружбе между 19-тилетней девушкой-практиканткой и одиннадцатилетним мальчиком . Такая любовь – один из примеров подлинных отношений. Ибо подлинная Любовь, по Крапивину, существует вне биологии, когда любят – не за пол и не за кровное родство. Именно поэтому дружба ставится писателем - даже выше родительской и сыновней любви, которые могут быть эгоистичными.(Этот момент не всегда понимают критики, недоумевая от того, почему Крапивин "недоценивает" любовь мужчины и женщины). В книгах Крапивина Друг и Друзья - лучшие родственники. А лучшие взрослые - становятся Друзьями, то есть одновременно старшими братьями, отцами и матерями - всем детям на свете.

 Равняясь на крапивинских Детей - можно восстановить свою искаженную кристаллическую структуру, исцелиться.

 Исцелиться - черпая в самих себе свое Глубинное Детство.

 

 Из разговора правителя города с мальчиком:

 

"Но я знаю другое: жизнь в городе сбалансирована, отношения в нем ясны и просты, люди счастливы, насколько это можно в наше время. Такое благополучие достигнуто немалыми трудами. Легко ли было добиться, чтобы все притерлись друг к другу, чтобы всё было налажено, чтобы даже мадам Валентина вписалась в этот уравновешенный быт. И вдруг появляется еще один койво!

— Кто?

— Койво. Вы не знаете? Так называли в старину людей, обладающих необъяснимы ми свойствами.

— Какими?

— Разными. Одни умеют читать чужие мысли, другие видят, что напечатано в закрытой книге, третьи могут взглянуть на человека и сказать ему, чем он болен. При некоторых светятся или загораются предметы. А бывают такие, как вы. Койво не всегда знают о своих свойствах и не всегда умеют ими распоряжаться. Не все мудры, как мадам Валентина. Но все — опасны. Случается, что из-за них на город сыплются молнии, а над реками рушатся мосты.

— И вы решили от меня избавиться! Таким образом!

— Я отвечал за город, Галь. А сказать правду я не мог ни вам, ни другим. Кто знает, к чему бы это привело?

— А по-моему, вы просто трус!

— Возможно... — вздохнул Биркенштакк. — Но трусость тоже бывает доблестью. Особенно когда один отвечаешь за многих. Когда вы станете старше, Галиен... вы поймете, что быть трусом порой гораздо труднее, чем смелым.

— Да ну? — насмешливо сказал Галька.

— Да, мой друг. Впрочем, сейчас я понимаю, что в случае с вами моя трусость была неоправданна. Думал, что имею дело с обычным мальчишкой, а вы проявили взрослую смелость, находчивость и гражданское мужество. Вы настоящий мужчина.

Галька медленно покачал головой.

— Я мальчик, господин Биркенштакк... На мужчин я насмотрелся в эти дни, ну их к черту. Они и предать могут, и убить беззащитного. Слава Хранителям, я еще ни в чем таком не замешан. И нечего меня сравнивать с мужчинами. Тоже мне похвала..." (В. Крапивин "Выстрел с монитора").

 

 Люди с аномальными способностями и разные необычные метаморфозы с временем и пространством в книгах Крапивина - это не просто фантастика как жанровый прием, не только лишь красивая аллегория, с помощью которой писатель повествует о куда более жизненных и реалистичных вещах духовно-нравственного плана. Думать так - это значит сужать диапазон творчества этого большого, еще не прочитанного, не освоенного общественным сознанием писателя.

Вот фрагмент из онлайн-интервью с писателем:

 

"Вопрос:

Хотел бы задать вам несколько вопросов. Вы и А. Грин - мои любимые писатели, Н. Гумилев - поэт. О ваших книгах здесь уже очень много спрашивали, а мне бы хотелось спросить про Грина:

Как вы понимаете Несбывшееся и те явления параллелизма, о которых он пишет;

 

Ответ:

Дело в том, что я проникся ощущением "несбывшегося" очень давно, где-то в десятом классе или в первые студенческие годы. Я не столько мог объяснить это словами, сколько ощущал вот это вот понятие "несбывшееся", понятие того, что мир гораздо шире, глубже, таинственнее, чем кажется на первый взгляд, что мы должны стараться как можно больше постигать его, открывать, разгадывать какие-то тайны... ".

 

  Как видим, Крапивин смотрит на все якобы сугубо фантастическое - как на то, чему есть место в реальности, а не только в сказочной аллегории, хотя и к вымыслу и аллегории он, как художник, конечно же, прибегает тоже. Просто он не делает на этом ОСНОВНОЙ акцент, как это любят делать эзотерики. Он понимает, что, говоря словами древних христианских подвижников, "увидеть свои грехи - это больше, чем увидеть ангела или воскресить мертвого», но при этом – и не думает идти в ногу с такой профанической организацией, как современная историческая церковь, как о том свидетельствует социально злободневная повесть "Тополята".

 

 О том, что все мы - действительно Дети Кристаллы (или Люди Кристаллы)- свидетельствует и квантовая физика, и новейшая психология. Психика человека с точки зрения соционики - молодой, развивающейся науки, возникшей в последней трети 20в на пересечении психологии, социологии и информатики -  имеет кристаллическую структуру:"С физической точки зрения описанная внутренняя структура ФИМ похожа на кристаллическую решетку с квантовыми состояниями и уровнями. Известно, что в кристаллах часто возникают так называемые дислокации - места нарушения кристаллического порядка, и это нарушение может мигрировать по кристаллу. В данном случае - по "кристаллической" структуре психике". (А. Букалов "Потенциал личности и загадки человеческих отношений")

 

Все это и описывает наш прозорливый современник - писатель Владислав Крапивин в своем великолепном научно-фантастическом цикле повестей "В глубине Великого Кристалла".

 

   Крапивин пишет об опосредованной связи духа и материи, параллельных пространствах, которые пересекаются в таинственной точке бытия, которую можно назвать кристальной Чистотой, присущей тем, кто верен Высокому Детству, и которая - не зависит от физического возраста, от времени и пространства.  Царствие Божие внутри нас и узрят ее чистые сердцем, узрят Дети - Дети Небес. Только этих слов про Царствие Божье там нет, как и во всех других произведениях Владислава Крапивина, но на энергетическом уровне оно присутствует зримо и ощутимо. Несомненно, автор чувствовал то, о чем пишет. И - подразумевал эти неназванные вслух и всуе Реалии.

Дети и подобные им взрослые в произведениях Крапивина - не от мира сего в лучшем, гармоничном смысле этих слов.

Читайте "Голубятню на желтой поляне", «Мальчика со шпагой», «Мальчик девочку искал», повесть «Тополята»,  цикл "В глубине Великого Кристалла", читайте ВСЕГО Крапивина с любого места и строки  - и вы вдохнете Вечность. 

         

  6.  ДВЕ ТЫСЯЧИ ЛЕТ НАЗАД БОГ ТОЖЕ БЫЛ НЕ С БОГОМ

 

 

"А Бог с вами! Будьте овцами!

Ходите стадами, стаями  

Без меты, без мысли собственной

Вслед Гитлеру или Сталину

Являйте из тел распластанных

Звезду или свасты крюки".            

 

М. Цветаева, 23 июня 1934 г

 

Шизофрению – в том числе общественную шизофрению, которую российский философ А. Дугин, тоже ей подверженный, удачно назвал изящным словом «археомодерн» (Соединение в одном человеке двух противоречащих друг другу установок сознания, в конечном итоге - блокирующих обе установки), порождают многочисленные концепции ложного смирения с тем, с чем смиряться – не должно, что становится источником непримиримого противоречия внутри человека, его расколотости на лицо и маску, жизнь и игру,  ментал и витал.

Шизофрению (одержимость) порождает противоречие между нашими менталом и виталом, которые разделились в результате тоталитарно-авторитарного воспитания методом кнута и пряника - преобладающей модели передачи знаний от человека к человеку в обществе на всем протяжении известного нам отрезка развития человеческой цивилизации.

Поэтому шизогенными в широком смысле являются не матери и отцы, а дух времени, Система Великого инквизитора, когда человека ведут с завязанными глазами в известное только узкому кругу посвященных, и никогда, кстати, не сбывающееся райское будущее, во имя которого необходимо отречься от настоящего. Вечное "вперед" здесь означает - вечное "назад". Вечный бег на месте – мимо проплывающей где-то в параллельном мире жизни. Причем в это же самое время - интерес концентрируется на самом сиюминутном и преходящем. Неважно, фикция чего так заманчиво брезжит впереди - ценности рыночной экономики, светлое коммунистическое будущее или блаженство в христианском раю, мир и спокойствие в доме или учеба в престижном вузе - главное, чтоб не здесь и не сейчас, означающее на практике, что мы должны забыть о себе, как личности, перестать ощущать собственную душу и ее глубинно-экзистенциальные бытийные потребности, потому что на самое главное - чувствовать свою душу, ее божественно-царское предназначение Жизни в единстве с Гармонией Космоса - времени никогда нет. А люди противящиеся этому процессу и желающие просто постоять и подумать, подышать свежим воздухом, становятся изгоями.

Кнут - подгоняет и вытесняет из памяти все протестное, а пряник - помогает расслабиться и все забыть.

Результатом становится нивелировка личности и общества, причем, желание подлинной Жизни никуда не уходит, а будучи вытесненным, оборачивается ростом агрессии и самоагрессии, которые находят обходные, зачастую извращенные способы выхода.

Этот процесс охватывает все государственно-политические, образовательные, экономические и даже религиозные институты. Несмотря на то, что христианству - уже более 2000 лет, среднестатистический житель Земли по-прежнему воспринимает природу Бога и и смысла отношений Бога и человека в мертвенно-фарисейском тоталитарном дискурсе.

Концепция "Бог - Хозяин, человек - раб", являясь калькой с домостроевского "Да убоится жена мужа своего" (читай: душа - разума, что сужает и то и другое, и чревато скоплением в подсознании взрывоопасной агрессии), порождает в умах и душах смущение по типу Эдипового комплекса, когда хочется не то любить отца, не то убить его, И ЭТО ВЫЗЫВАЕТ БОЛЕЗНЕННОЕ ЖЕЛАНИЕ ОТВЕНУТЬСЯ ОТ ВСЕГО, ЧТО СМУЩАЕТ И ВЫЗЫВАЕТ СОМНЕНИЯ И ПРОДОЛЖАТЬ ПАССИВНО ПЛЫТЬ ПО ТЕЧЕНИЮ, - поскольку критика подаваемых в обертке сакральности концепций запрещена под страхом кнута, автоматически вызывая дискомфорт по принципу рефлекторно- условной связи «правда-боль».

Умение мыслить и чувствовать так, как хочется и представляется логичным и внутренне обоснованным - самоблокируется.

И вот уже человек не в состоянии понять того, чего он хочет на самом деле и - вновь пассивно отдается течению.

Пока в нем не иссякает Источник Жизни и дожатая до упора ко дну душа - не вырывается со страшной силой вверх, желая пробить одним махом железобетнонные конструкции собственного , а точнее - НЕ СОБСТВЕНННОГО - разума.

Он ненавидит этот НЕ СОБСТВЕННЫЙ РАЗУМ, И БОГА, И ЛЮДЕЙ, КОТОРЫЕ СОТВОРИЛИ С НИМ ВСЕ ЭТО.

А подлинный Бог - НЕ С БОГОМ.

Он тоже давно стал изгоем, ибо Бог, именем которого судят и ломают судьбы людей - не Бог.

Это так просто!

 

С причала рыбачил апостол Андрей,

а Спаситель ходил по воде.

И Андрей доставал из воды пескарей,

а Спаситель — погибших людей.

 

И Андрей закричал — я покину причал,

если ты мне откроешь секрет.

И Спаситель ответил:

"Спокойно Андрей, никакого секрета здесь нет.

 

Видишь там, на горе, возвышается крест.

Под ним десяток солдат. Повиси-ка на нем.

А когда надоест, возвращайся назад,

гулять по воде, гулять по воде, гулять по воде со мной!"

 

(Вячеслав Бутусов - "С причала рыбачил Апостол Андрей»).

 

Две тысячи лет назад Бог тоже был - не с Богом.

За что и пострадал.

И только тогда - воскрес.

И нам завещал – ТОГО ЖЕ.

 

 Феминизм высокоразвитой личности - это естественное притяжение гармоничной личности к более естественным людям: сильных духом женщинам, которые имеют, помимо традиционной женственности, еще и духовную опору внутри,  и мужчинам, сила духа которых опирается на благородство и душевную красоту, доброту и милосердие, без культа ложной силы и ложной слабости и комплексов по по поводу этого.

Поэтому призыв девушек панк-феминистской группы "Pussy Riot" : "Богородица, стань феминисткой... Путина прогони!" , прорвавшихся в место, которое, по идее, должно быть духовным Сердцем народа, но вход в которое перехвачен сомнительной группировкой - альянсом корумпированной церковной власти и государства, не желающего менять "отцовского-патриархального" уклада страны, имеет, помимо всего прочего, глубокие экзистенциально-бытийные корни-мотивы: так выражается желание естественных людей видеть вокруг естественных людей, живя в естественной стране - стране без культа ложной силы и ложной слабости. И это "попрание" вековых стандартов мужественности и женственности больше всех и разъярило многочисленную толпу масс. Они не желают "ударить в грязь" лицом, проявив мягкосердечие к девушкам, чтобы не лишиться своего привилигированного статуса "настоящего мужчины". А то вдруг .... мало ли что, глядишь, и совсем эти женщины и дети сядут на голову, да и народ подчиненный - сядет на подчиняющую его голову, невесть чего из себя возомнив.

Сегодня мы видим воочию – инквизиторский процесс над участницами панк-молебна в Храме Христа Спасителя - затеян с целью внедрения принципа САКРАЛЬНОГО КНУТА, ОГРАЖДАЮЩЕГО ФИГУРУ САКРАЛЬНОГО ОТЦА-ВЛАСТЕЛИНА, ВСЕГДА ЗНАЮЩЕГО ВСЕ ЛУЧШЕ НАС И ДАРУЮЩЕГО БЛАЖЕНСТВО ТОЛЬКО В ОТВЕТ НА БЕСПРЕКОСЛОВНОЕ ПОСЛУШАНИЕ - поглубже в наше непрерывно инфицируемое какими-либо ментальными вирусами общественное сознание.

Но глядя на одухотворенные лица девушек из музыкальной панк- группы «Pussy Riot», которые выступают на инквизиторском процессе с последним словом и вслушиваясь в это слово, я испытываю чувство неописуемого счастья и подъема. Я вижу живые лица, которые светятся изнутри, и радуюсь тому, что еще не перевелись на свете счастливые и свободные люди, которые твердо знают, на чем они стоят.

  "Жил однажды на свете прекрасный ребенок. Теперь его забыли все люди, и как его звали, тоже забыли. Никто его не помнит – ни имени его, ни лица. Одна бабушка моя помнила того прекрасного ребенка, и она рассказала мне о нем, какой он был.Бабушка сказала, что ребенка звали Уля, и это была девочка. Все, кто видел маленькую Улю, чувствовали в своем сердце совестливую боль, потому что Уля была нежна лицом и добра нравом, а не каждый, кто смотрел на нее, был честен и добр.У нее были большие ясные глаза, и всякий человек видел, что в их глубине, на самом их дне, находится самое главное, самое любимое на свете, и каждый хотел вглядеться в глаза Ули и увидеть на дне их самое важное и счастливое для себя... Но Уля моргала, и поэтому никто не успевал разглядеть того, что было в глубине ее ясных глаз. Когда же люди снова смотрели в глаза Ули и некоторые уже начинали понимать то, что они видят там, Уля опять моргала, и нельзя было узнать до конца, что было видно на дне ее глаз.Один человек успел, однако, посмотреть Уле в глаза до самого дна и увидеть, что там было. Этого человека звали Демьяном; он жил тем, что в урожайные годы дешево покупал хлеб у крестьян, а в голодные годы дорого продавал его, и был с того сам всегда сыт и богат. Демьян увидел в далекой глубине Улиных глаз самого себя, и не такого самого себя, каким он всем казался, а такого, каким он был по правде: с алчной пастью и с лютым взором; скрытая душа Демьяна была явно написана на его лице. И Демьян, как увидел себя, ушел с тех пор с места, где он жил, и никто про него долго ничего не слышал, и уж стали было его забывать.В глазах Ули отражалась одна истинная правда. Если жестокий человек имел красивое лицо и богатую одежду, то в глазах Ули он был безобразным и покрытым язвами вместо украшений.Сама же Уля не знала, что в глазах ее отражалась правда. Она была еще мала и неразумна. А другие люди не успевали разглядеть себя в ее глазах, но всякий любовался Улей и думал, что жить хорошо, раз она существует на свете.Уля не знала своей родной матери и родного отца. Ее нашли в летнее время под сосною у дорожного колодца. Ей было тогда несколько недель от рождения; она лежала на земле, завернутая в теплый платок, и молча глядела на небо большими глазами, в которых менялся цвет: они были то серые, то голубые, то вовсе темные."  (А. Платонов – «Уля»)

7. ИСТИНА ИЛИ СЧАСТЬЕ?

      Истина или счастье?
      Горькая правда или ложь во спасение?
      Правда о человеке или  уравнительный подход к изображению характеров квадр и социотивов – во избежание соционического «расизма»?
      Для альфийца такие вопросы просто не стоят на повестке и поэтому он так «беспощадно» правдив. В его мировосприятии Истина и Счастье нерасторжимы, и потому ни одно из этих понятий не может перевесить другое. Здесь не любят говорить о морали, настолько она органична. Лжи во спасение не бывает, поскольку в более отдаленном будущем уступки отыграются еще большими неприятностями. Духовная иерархия здесь – это не Сила, Власть и Закон, а Анархия – как мать естественного духовного неформального порядка, когда,  сбросив мертвую хватку Системы и так называемое разнообразие в виде ста сортов колбасы и ста разных на лицо одинаково пошлых людей, все станут… соционическими Дон Кихотами. Что откроет безграничные возможности для Счастья, крылатого полета фантазии и дел Любви и Добра, чем так богаты их кипучие деятельные натуры, не устающие бороться, искать, найти и не сдаваться!
       
  Манифест альфийца от М. Цветаевой:

  Милые дети, 

Я никогда о вас отдельно не думаю: я всегда думаю, то вы люди или нелюди (как мы). Но говорят, что вы ЕСТЬ, что вы – особая порода, еще поддающаяся воздействию. 
Потому:
- Никогда не лейте зря воды, п.ч. в эту же секунду из-за отсутствия этой капли погибает в пустыне человек.
- Но оттого, что я не пролью этой воды, он этой воды не получит!
- Не получит, но на свете станет одним бессмысленным преступлением меньше.
- Потому же никогда не бросайте хлеба, а увидите на улице, под ногами, подымайте и кладите на ближний забор, ибо есть не только пустыни, где умирают без воды, но и трущобы, где умирают без хлеба. Кроме того, м.б. этот хлеб заметит голодный, и ему менее совестно будет взять его тАк, чем с земли.
- Никогда не бойтесь смешного и, если видите человека в глупом положении: 1) - постарайтесь его из него извлечь, 2) - если же невозможно, прыгайте в него к нему как в воду, вдвоём глупое положение делится пополам: по половинке на каждого - или же, на ХУДОЙ конец - не видьте его [смешного].
- Никогда не говорите, что так ВСЕ делают: все всегда плохо делают - раз так охотно на них ссылаются. (NB! Ряд примеров, которые сейчас опускаю) 2) у всех есть второе имя: никто, и совсем нет лица: бельмо. Если вам скажут: так никто не делает (не одевается, не думает и т.д.), отвечайте (словом Корнеля) - А я – кто. 
Не говорите «немодно», но всегда говорите: НЕБЛАГОРОДНО. И в рифму – и лучше (звучит и получается).
- Не слишком сердитесь на своих родителей, - помните, что они были ВАМИ, и вы будете ИМИ.
Кроме того, для вас они - родители, для [самих] себя - я. Не исчерпывайте их - их родительством.
Не осуждайте своих родителей на смерть раньше (ваших) сорока лет. А тогда – рука не подымется!
- Увидя на дороге камень – убирайте, представьте себе, что это ВЫ бежите и расшибаете нос, и из сочувствия (себе в другом) – убирайте.
- Не стесняйтесь уступить старшему место в трамвае. Стыдитесь – НЕ уступить!
- Не отличайте себя от других - в материальном. Другие - это тоже вы, тот же вы (Все одинаково хотят есть, спать, сесть – и т.д.).
- Не торжествуйте победы над врагом. Достаточно - сознания. После победы стойте с опущенными глазами, или с поднятыми - и протянутой рукой.
- Не отзывайтесь при других иронически о своём любимом животном (чем бы ни было – любимом). Другие уйдут - свой останется.
- Когда вам будут говорить: - Это романтизм – вы спросите: - Что такое романтизм? – и увидите, что никто не знает, что люди берут в рот (и даже дерутся им! и даже плюют им! запускают вам в лоб!) слово, смысла которого они не знают.
Когда же окончательно убедитесь, что НЕ знают, сами отвечайте бессмертным словом Жуковского: 
Романтизм – это душа.
Когда вас будут укорять в отсутствии «реализма», отвечайте вопросом: 
- Почему башмаки – реализм, а душа – нет? Что более реально: башмаки, которые проносились, или душа, которая не пронашивается. И кто мне в последнюю минуту (смерти) поможет: - башмак?
- Но подите-ка покажите душу!
- Но (говорю ИХ языком) подите-ка покажите почки и печень. А они всё-таки есть, и никто СВОИХ почек глазами не видел.
Кроме того: ЧТО-ТО болит: НЕ зуб, НЕ голова, НЕ живот, не – не – не - а – болит. 
Это и есть – душа.   
                                                   (М. Цветаева. Черновой вариант текста, написанного для несостоявшегося детского эмигрантского журнала).

 

8.    

ОДНИ ПЕРЕЖИВАЮТ ТРАГЕДИЮ, А ДРУГИЕ ВИДЯТ КОМЕДИЮ:  КРИЗИС ГАЗАЛИ

      О том, как меняет картину  мира, в том числе и внутреннего мира другого человека, собственное мировосприятие, связанное с духом времени и  квадральными ценностями, можно проследить по описанию психософского типа ЭВЛФ (Газали) в психософии А. Ю. Афанасьева.
  «Психософия (Психе-йога, психейога, типология Афанасьева) - это типология, созданная А.Ю.Афанасьевым на базе соционики, которую он по-своему интерпретировал. В отличие от соционики, которая исследует структуру человеческой психики, психософия изучает сферу приоритетов человека, его собственные представления о своем внутреннем мире и своих возможностях». (Определение с сайта соционики)».
  В современной  соционике считаются одинаково правомерными в плане истинности - представления всех социотипов. Например, если кто-то совершенно не интересуется духовной стороной жизни, то считается, что так оно и должно быть, при этом  добродушно константируют: "Это же сенсорик!".
А если кто-то, напротив, акцентируется на духовной стороной жизни, то про него - тоже добродушно-снисходительно - говорят: "Ну, это, наверное, Достоевский!".
При этом считается, что люди не могут переходить из типа в тип и их интересы - вытекают уже от рождения за неизменной структурой их индивидуальной психики.
И мнение о том, что физические потребности должны быть подчиненны духовным - здесь не приветствуется. Точнее, считается, что духовность заключается в том, чтобы понять, что все люди разные, и поэтому не нужно делать из сенсориков интуитов или наоборот, нужно просто учитывать, что другие - тоже имеют право быть собой. И ты - имеешь право быть собой.
Но это на самом деле - уравниловка, которая не соответствует законам, по которым живет Вселенная - не людьми придуманным законам, а вселенским, отраженным в разнообразных религиозно- эзотерических учениях.
Вот - пример такой уравниловки. 
А. Ю. Афанасьев считает, что известными религиозными мистиками типа ЭВЛФ (Газали) руководил всего лишь собственный порядок функций, по образу которых они и пытались изменить мир, навязывая тому свое. Среди них - Будда, Иисус Христос. Правда,  сам Афанасьев Христа Газали не считал, он его "Пастернаком" (такой тип тоже есть) считал.
Но многие его последователи, развившие психософию дальше, склоняются  к тому, что Христос был "Газали".
И это очень хорошо укладывается мою гипотезу о типе Христа и вообще изначального человека - как ИЛЭ (Дон Кихоте, Божественном Ребенке).
Так как по статистике, 50 процентов всех соционических Дон Кихотов имеют психософский тип "Газали".(Это можно прочитать на форумах).
А чем определяется психософский тип?
Приоритетами, вытекающими из порядка твоих функций?

Вот что пишет Афанасьев про Газали:

«Абу Аль-Газали


1) ЭМОЦИЯ (“романтик”)
2) ВОЛЯ (“дворянин”)
3) ЛОГИКА (“скептик”)
4) ФИЗИКА (“лентяй”)


Газали - величайший богослов-мистик и философ исламского мира. Он оказал большое влияние на развитие арабо-мусульманской культуры. Согласно исламским преданиям, каждые 500 лет должен являться обновитель веры, и многие мусульмане видели в Газали именно такого обновителя. Один из его биографов писал: « Если бы после Муххамада мог быть пророк, то это был бы, конечно, Газали.”
Судя по современным Газали источникам, жизнь его не была особенно богата событиями: иранец, пишущий по-арабски, учился в Нишапуре и Багдаде, преподавал право. Когда Газали погрузился в философию, то занятия этой наукой, вызвали в его душе глубочайший кризис, впрочем, типичный для данного психотипа. По словам одного биографа, Газали, занимаясь философией, пришел к выводу “ о принципиальной несочетаемости веры как понятия иррационального и философии как продукта рационалистических построений, что вызвало у него глубокий психологический кризис (1095). Отказавшись от поста мудариса (профессора), Газали 11 лет вел жизнь странствующего дервиша, а затем затворника”.
Казалось, что за причина была уважаемому всеми профессору подаваться в затворники: неужели только потому, что иррациональность веры противоречила рациональности философии? Как ни удивительно, но это так. Более того, именно такого рода душевный кризис переживает почти всякий “газали”, он заложен в его психотипе. Вспомним, какое противоречие человек внутри себя ощущает особенно остро: противоречие между Первой и Третьей функциями. У “газали”, стало быть, конфликтуют 1-я Эмоция и 3-я Логика, т.е. мистика с разумом, и победа более сильного мистического, иррационального начала над здравым смыслом в этом случае заведомо предопределена, - что со всей ясность проявилось на примере жизни Газали, ушедшего из профессоров в затворники.
  Не только жизнь, но и вся философия Газали более чем удобно укладывается в его порядок функций. Антропология Газали выглядит следующим образом: структура человека совпадает со структурой вселенной (микрокосм совпадает с макрокосмом). Вселенная же состоит из трех слоев или уровней. Нижний уровень - “мир явного и осязаемого”, т.е. материальный, физический слой бытия (4-я Физика). Выше находится “мир духовного”, где под “духовным“ следует понимать некий объем знаний, интеллекта, воли, духа (3-я Логика и 2-я Воля). Наконец, выше всего находится “мир сверхчувственного и скрытого”, недоступный обычному восприятию человека, и, будучи миром божественным, он познаваем только с помощью мистического озарения (1-я Эмоция). То есть, картина внутренней структуры человека и космоса оказывается нарисованной Газали по образу и подобию своему: 1-я Эмоция, 2-я Воля, 3-я Логика, 4-я Физика".Пытаясь для себя нарисовать усредненный черно-белый портрет “газали”, невольно представляешь себе худого, рассеянно и печально глядящего, небрежно одетого, с взлохмаченной головой, без макияжа, с иконописными чертами лица, взволнованного, красивого, милого, открытого, честного, житейски беспомощного человека, печально шепчущего: “Люблю гибель...” (Афанасьев – «Синтаксис любви»)

Вот это и есть - подмена понятий людьми из другой квадры, которым реальная жизненная трагедия видится , как комедия. Они не подозревают, что тоже являются от рождения Божественными Детьми-Газали, но совсем не помнят об этом. Что когда-нибудь отыграется на их существовании во Вселенной, и если не в этом, то - в посмертном. Отыграется - и на их детях и внуках, у которых процесс зайдет еще глубже.

На самом деле между ИРРАЦИОНАЛЬНЫМ и РАЦИОНАЛЬНЫМ в современном мире действительно - глубокая пропасть и противоречия, и это становится источником больших проблем не только для Газали в чистом виде. 

Вот это и есть - подмена понятий людьми из другой квадры, которым реальная жизненная трагедия видится , как комедия. Они не подозревают, что тоже являются от рождения Божественными Детьми-Газали, но совсем не помнят об этом, что когда-нибудь, да отыграется на их существовании во Вселенной, и если не в этом, то - в посмертном, отыграется - и на их детях и внуках, у которых процесс зайдет еще глубже.

На самом деле между ИРРАЦИОНАЛЬНЫМ и РАЦИОНАЛЬНЫМ в современном мире действительно - глубокая пропасть и противоречия, и это становится источником больших проблем не только для Газали в чистом виде. 

В студенческие годы, когда я училась на филологическом факультете ТГУ - на меня напала страшная хандра из-за несоответствия всего того, что я видела в действительности - своим каким-то базовым, не осознаваемым мною глубинным понятиям и потребностям, в результате чего мне пришлось на 2 года уйти в академический отпуск. 
Два года я находилась, фактически, между жизнью и смертью. неврозом и психозом, на грани - между потерей рассудком и - обретением более цельного, чем у большинства окружавших меня на ту пору людей, разума. 
Легче мне стало, когда я как-то взяла ручку и блокнот и стала писать стихи - и за неделю написала целый блокнот художественно слабых и не зрелых стихов, в которых ведущим был мотив перевернутого мира, где белое - люди называют черным, а черное - белым, а я запуталась с этим и не могу ничего понять, и уже порой искренне считаю себя каким-то черным человеком, черным вороном с "слабой этикой" отношений, как говорят... Который и сам не знает, чего хочет, и других с толку сбивает.
Но написав эти стихи, я почувствовала облегчение: 

  Я – гадюка!
Пистолет – в руку!
Выстрел – в маму, в папу, в брата…
В комнату вбежали соседские мумии.
Каждый четвертый – свидетель гула.
Каждый четвертый – будет убит.
Но ты, любивший меня когда-то,
Ты заслонил собою дуло.
1991г


Белый ворон будет жить,
Иначе не выжить белому голубю.
Желая крестом себя осенить,
Не больно бей левую сторону.

Два плевка ему – и точка.
Третий убьет того, кто слева.
Гармония мира – Вечная Дева –
Ты белого ворона с белым голубем
Сизая дочка.
1991 г

Тут проглядывают мотивы «Молодца» М. Цветаевой.
Это – свидетельство кризиса, возникшего от несоответствия рациональной картины мира – того, что выстраивают люди на поверхности – и глубинно-иррациональной, скрытой, как нижняя часть айзберга в толщах темных вод, той же картины мира, но где она часто является перевернутой, так как мир как он есть на сегодняшний день и век – действительно падший. Это сегодня знают не только мистики, но и психоаналитики.
  А вывел меня из кризиса человек с ТИМом ДОН КИХОТ-Газали - с которым я познакомилась в Москве, в Центре вегетативной патологии при клинике нервных болезней, куда добралась после безуспешных странствий по многочисленным больницам в поисках облегчения того, чему врачи никак не могли подобрать диагноза.
Это была моя ровесница - школьный педагог-математик из подмосковного г. Жуковский Светлана Надина, которая, кстати, еще тогда, в 1993г была увлечена соционикой на заре ее оформления в науку и рассказывала о том, как повлиял на ее выбор – связать свою жизнь с педагогикой – один из ее любимых писателей Владислав Крапивин. Несмотря на свои 24 года она была необычайно зрелым, умным, глубоким, душевно-чистымым человеком с ясным взглядом на вещи, необычайно проницательным, способным на поступки. Просто УВИДЕВ ее - я, видимо, совершила от влившейся в меня благодатной энергии, квантовый скачок в своем сознании - и болезнь отступила.
А к концу нашего месячного общения - мы были соседями по палате - я окончательно распрощась с кризисом (который, однако, не закончился у меня просветлением, так как многие внутренние узлы так и остались запутанными, что отыгрывалось в дальнейшем повторением кризисов, правда, не в столь острой форме).

Вот читаю в Википедии и про поэта-мистика, поэта-философа З. А. Миркину:

" С 1943 по 1948 училась на филологическом факультете Московского университета, где защитила дипломную работу, но не смогла сдавать госэкзамены, так как тяжёлая болезнь приковала её на пять лет к постели. Стихи писала с детства, но в связи с болезнью был большой перерыв; долгое время писала «в стол»."

Тяжелой болезнью - был затяжной духовно-психологический кризис, который закончился переворотом сознания, поворотом его внутрь:

Благодарю тебя, мой Боже,
За этот светоносный взгляд.
Не Ты все наши муки множишь,
Не Ты в страданьях виноват.

Я от Тебя чудес не чаю-
Сама перед Тобой в долгу.
Сама - так значит - отвечаю.
Сама - так значит - я могу.

Недолгий срок нам всем отпущен,
Нас сдует ветер, как листы.
Но это сердце всемогуще,
Затем, что в нём сокрылся Ты. 

(З. Миркина - Благодарю тебя, мой Боже)

   Подобные мотивы можно встретить и в творчестве  Беллы Ахмадулиной:

Однажды, покачнувшись на краю 
всего, что есть, я ощутила в теле 
присутствие непоправимой тени, 
куда-то прочь теснившей жизнь мою. 

Никто не знал, лишь белая тетрадь 
заметила, что я задула свечи, 
зажженные для сотворенья речи, - 
без них я не желала умирать. 

Так мучилась! Так близко подошла 
к скончанью мук! Не молвила ни слова. 
А это просто возраста иного 
искала неокрепшая душа. 

Я стала жить и долго проживу. 
Но с той поры я мукою земною 
зову лишь то, что не воспето мною, 
всё прочее - блаженством я зову. 

В последний раз – три года назад - у меня была колоссальная депрессия. Это была самая настоящая ледяная пустыня. И штормило, разносило меня на куски смертельно. 

Что бы я не подмечала в жизни - своей, общественной или природной - я все время пыталась это как-то оценить с точки зрения того, сколько чего в этом благого и не благого - с высшей точки зрения. У меня прямо фоном все время шло это отслеживание и анализ - как бы не поворачивалась моя жизнь. 

И так постепенно я дошла до той точки, к которой подошли так называемые поэты-богоборцы (про которых у меня есть отдельная статья) 

То есть я больше не могла жить в таком мире, в каком зла я замечала больше чем добра, что окончательно подорвало мою веру в Благо. А все остальное я считала нестоящим. И у меня пропало желание жить, так как не нашлось того вечного и непреходящего, ради чего хочется жить и что потом останется, когда и тебя не станет... 

Но я не могу прибегать к суициду. Вместо суицида у меня - жесточайшие депрессии, которые означают ни что иное, как отказ от жизни, возврат билета Творцу в духе Ивана Карамазова (на бессознательном уровне). 
Человек вообще состоит из этих трех начал, которые Ф. Достоевский распределил между братьями - страстной части (Дмитрий Карамазов), рационально-умственной (Иван) и душевно-духовной (Алеша). И во мне они тоже были сильны и разрывали меня на части. 

И очень сильно, конечно, во мне начало рациональной мысли, я все хочу испытать умом, как Иван Карамазов.

И это уже шло к тому, что у меня могла съехать крыша от таких настроений и дум, как съехала она у Ивана. 
Но потом - я и сама стала это чувствовать и одновременно читать соответствующую литературу - я неожиданно для себя нашла из этой ситуации выход, который, может и неправильный с богословской точки зрения, но мне он СПАС И СОХРАНИЛ ПСИХИКУ, приведя ее в относительно стабильное состояние. 

Выход заключался в выводе: 

МЫ ПЫТАЕМСЯ ОБЪЕДИНИТЬ В ОДНОМ ЛИЦЕ БОГА И ДЪЯВОЛА ВМЕСТО ТОГО, ЧТОБЫ РАЗЪЕДИНИТЬ ИХ. 

И тогда я вдруг расслабилась и изнутри стала подниматься какая-то энергия. Я взглянула на мир совсем иначею.  У меня появились силы и жить, и что-то делать в творческом смысле. И прямо мысли у меня прояснились и пришли в стройную систему. 

Современное человечество помнит о Боге, но совсем забыло о дъяволе, не принимает во внимание его существования, а точнее – видит его совсем не там, где он есть. А он, как и Бог – не снаружи, а внутри. И поэтому человек, ищущий все это снаружи, не видит ни собственного Света, ни собственной Тени, не видит в себе своей злой природы, равно как и доброй. И в природе окружающей - не видит часто сил зла, а только одно добро. И в небесах, как и в социальной жизни - не способно чувствовать и видеть зла, как, например не видели зла в Сталине те, кто безусловно уверовав в его божественность. 

То есть люди верят в благого Бога как те советские люди верили в Сталина - ЧТО БЫ ОН НЕ СОТВОРИЛ С НИМИ. Даже если он арестовывал их жен и детей или вел на расстрел их самих - они кричали "Да здравствует Сталин!" 

Это и есть психология "друзей Иова", которые соглашаются на все, что бы ни сделал их так называемый Бог. А на самом деле не Бог, а идол, сам Сатана. 

Так и в небесах - БОГ БЛАГ, а если с нами происходит зло (стихийные бедствия, войны и т.д.),то их НЕ БОГ насылает их на нас, вопреки тому, как в этом пытаются уверить нас проповедники. 

Но это уже потом я оформила для  это на словесном языке и стала через эту призму писать о М. Цветаевой и не только о ней. 
А тогда – в жесточайшей депрессии – я дошла до точки, когда организм уже вышел из строя и все шло к тому, что я умру. Даже врачи уже думали, что я умру от физического и психического истощения. Но и умирая, я продолжала задаваться вопросоми "Где же Бог? И возможно ли, чтобы он был настолько не благ? Ведь он допускает такие ужасные, жесточайшие мучения. Вместо того, чтобы убить меня сразу, он держит меня в жесточайшей депрессии и постепенно отнимает у меня надежу, отключая все мои органы, я уже не могу ни есть, ни пить, ни приподниматься с постели  и порой даже не могу дышать, меня безостановочно мучают приступы тошноты и страха."
  И вот я помню, что в какой-то момент я окончательно почувствовала, сказала внутри себя, что посылаю такого Бога на три буквы, что его - такого - просто нет. А раз его нет, то что остается в итоге в мире? Одни страдания, беспробудные страдания, которые обычно разбавляютсчся разными приятными, утешительными иллюзиями. Бедные, несчастные люди, как всех их жалко - они обречены на страдания... 

И вот с этой моей мысли (не просто мысли, а убежденности на уровне чувств) - про то, что никакого Бога нет, так как он не может быть настолько НЕБЛАГИМ и про то, что как печальна и безутешна судьба человека и как всех жалко и НАЧАЛОСЬ МОЕ ВЫЗДОРОВЛЕНИЕ. Я почувствовала, что во мне откуда-то появилась энергия, которая стала быстро наполнять меня и раздвинула стены моей внутренней тюрьмы и очень быстро прошла депрессия и восстановились все функции... 
И в этом процессе восстановления я стала чувствовать, что то, что ОСТАЛОСЬ В ОСТАТКЕ после того, как я отказалась от НЕБЛАГОГО БОГА и есть БЛАГОЙ БОГ, наконец-то мной найденный. А Благой Бог в моем понимании – это только АБСОЛЮТНО БЛАГОЙ БЛАГ, В КОТОРОМ НЕТ И НЕ МОЖЕТ БЫТЬ НИКАКОГО ЗЛА. И СЛЕДОВАТЕЛЬНО, ЗЛО НЕ ИМЕЕТ БЫТИЙНЫХ КОРНЕЙ, ИЛЛЮЗОРРНО, ВРЕМЕННО, МОЖЕТ БЫТЬ ПЕРЕОДОЛЕНО, СМЕРТЬ - МОЖЕТ БЫТЬ ПРЕОДОЛЕНА.

   И это потом я стала читать и историю эзотерики от А. Дугина, который как раз считает, что Бог и дьявол - это два дополняющих, взаимосвязанных родственных начала и - одновременно - творения православных монахов - которые НАОБОРОТ считали, что все подлинное начинается после того, как – это они говорят образно они - человек возьмет меч и разделит БОГА и ДЪЯВОЛА, разведет их в разные стороны. И я чувствовала - что Правда на стороне монахов.
Высшая же правда монахов - это вновь умалиться, стать детьми, ум которых стоит в Сердце, а не рационалистической голове, и это сердце, как и ум - связаны с Богом и Космосом. Но эти первозданные Дети затмеваются в нас еще в раннем детстве или младенчестве, и мы становимся обычными детьми, которым свойственны почти все недостатки обычного взрослого человека.
    

                                                  ЗАКЛЮЧЕНИЕ
                                                                                                    
                     КОПЕРНИКАНСКИЙ ПЕРЕВОРОТ В СОЦИОНИКЕ

 
     Повторим основные моменты.
     Есть только один подлинный соционический ТИМ – это энергоинформационную Модель ТИМа ИЛЭ (Первочеловек, Дон Кихот, Искатель, Божественный Ребенок, Светлый Гений, Монада, Самость). Все остальное – Иллюзия.
    Не Солнце крутится вокруг Земли, а Земля вокруг Солнца.
    Не другие высокоэтичные люди светят эгоцентричному Дон Кихоту, а Дон Кихот подерживает без лишних слов на деле их существование своим тонким и глубоким Сияющим Светом из чакры Анахата (Четвертой "болевой" Этике отношений - точке входа "В царствие Божье внутри нас", куда входят только нищие духом - функции маломерной только с точки зрения не имеющего такой точки наблюдателя, так как у точек есть трансцедентное, вертикально-глубинное, а не только плоско-горизонтальное измерение. Слабость тут - это Сила, а Сила - это Слабость. То, что для земного наблюдателя видится как многомернаые функции, на самом деле представляет собой признак дергадации, распада первоначально сильных, емких, одновременно и  трансцедентных, и имманентных функций, утрату ими светового трансцедентного измерения, уплощение и распад на отдельные сильные, но плоские мерности (что субъективно видится как сила и многомерность).
    Сила материального плана противоположна духовной Силе.
    Физически сильные многомерные функции - противоположны тонким одномерным функциям. (Но не всегда, а при неблагоприятном их сочетании).     

    Шизофрения - это хронический духовный кризис более целостной личности, присущей изначальному неподавленному Ребенку, которая в силу своей "Слабости", которая на самом деле есть Сила - не может дать адекватный отпор критикующему ее действительно слабому, гордящемуся многомерной мощностью своих уплотнившихся в результате уплощенности функций, оторвавшихся от маленькой «болевой» точки со связью с Богом– Третьей функции «Этика отношений» в своей первоначальной эталонной Модели Самости – ИЛЭ (Дон Кихот, Божественный Ребенок), упускает свою божественную сыновность, невольно уступив пытающемуся убедить его в своей правоте и переучить социуму, подавляющее большинство которого состоит из менее целостных людей, учащих своих Гадких Утят - по меркам куриного горизонта. 
У нежелающих подчиняться этому процессу Детей, но не осознающих происходящего, развивается аутизм, так как его еще нежные, не наполненные правильной информацией, дающей гармоничную картину мира ментальные конструкции не способны охватить всю сложность уловок падшего человеческого общества, наполняющего его еще цельный разум своей некорректо подаваемой некомпетентной, противоречащей тому что он чувствует – информацией чисто земного плана.
«Потому оставит человек отца своего и мать свою и прилепится к жене своей; и будут одна плоть». (Быт.2:24). Под женой – в глубинно-эзотреческом смысле – имеется ввиду другая часть сокрывшейся в наших глубинах нашей же сущности, без которой мы не полны и расколоты, не способны любить совершенно. 
Поэтому гениальность и помешательство, светлый Гений и злой Гений, святость и одержимость - тесно связаны, и настоящий Герой, это всегда Георгий, ведущий борьбу с Драконом - Тенью своего ложного Эго, на пути которого случаются как взлеты, так и падения. А спокойствие достается - на долю не видящих своей Тени людей, - ведь их внутренний Змий, в кольце которого уснула вторая половина его Бытия, нечем не потревожен.
Человек рождается МОНАДОЙ (Эталонная Первая Модель ПРОГРАММАТОРА СОЦИОНА – ИЛЭ (Дон Кихота, Божественного Ребенка), связанной своей пуповиной через сердечную чакру Анахата (Четвертая «болевая» функция Модели Дон Кихот) с Богом и Матерью Мира, Вечной Женственностью, Софией Премудрость Божьей, Богоматерью с младенцем (5 и 6 функции ), которые и являются нашими небесными родителями. Но мы подчиняемся логике воспитания не помнящих их и себя своих земных родителей, превращаясь из ангелов – в людей, из прекрасных Лебедей – в петухов и куриц.
(Эта гипотеза является моим творческим развитием с применением методов соционики гипотезы винницких психотерапевтов А. Омкар и А. Кашпировский).

    Отклонение  в развитии от эталонного ТИМА ДОН КИХОТ - приводит к нарастанию энтропии в кристаллической структуре психики, что на энергоинформационном уровне отражается по закону связи всего со всем - на Всей Вселенской Модели. (Для тех, кто не знает - с ТИМА Дон Кихот начинается список всех 16-ти ТИМов . Соционики считают его Программатором (Идеологом) не только Первой Квадры, но и всего Социона, поэтому его Модель можно расценивать, как эталонную - именно Модель, а не представляющих эту Модель индивидов, которые могут не работать над собой и их потенциал может остаться не актуализированным).

Можно сказать, что все люди, независимо от пола, имеют по-детски женственную витальную природу, женственную Душу-девочку, которую необходимо добыть из глубин своей психики на уровне СУПЕРИД - связанном с Коллективным бессознательным и Матерью Мира (Богоматерь с Младенцем) - непротиворечиво отождествившись с Христом (подлинным Анимусом), который есть Отец и Сын в одном лице ("Я и Отец - Одно") - он же - Князь Мышкин или Мальчик со шпагой из произведений В. Крапивина. (Это для наглядности, чтобы было понятней, о чем речь).
И нарушение этого порядка вещей в сторону силовой культуры патриархального типа с ее репрессивным аппаратом -  порождает всевозможные поведенческие отклонения, в том числе психические заболевания и половые инверсии.  Ведь Природа требует своего и находит обходные, часто - извращенные ходы и лазейки. 
   То, что субъективно видится как разные ТИМы (16 Тимов) - есть приросшие к лицу с той или иной степенью прочности и отождествленности Маски или даже наборы Масок, прикрывающие подлинное Лицо. Это и есть покрывало Майи - покров материальности -  ее иллюзорный Танец, наброшенный на Световую реальность.
А от иллюзий необходимо - избавляться, и чем скорее, тем лучше.
              
          Социон по мере отхождения от эталонной  Модели Кристаллической Психики, представленной  ТИМом ИЛЭ (Дон Кихот) - Программатором Первой Квадры Альфа и всего Социона - постепенно уплощается, теряя целостность и возможности для непротиворечивого роста и развития вверх и вдаль, вширь и вглубь, экзистенциальную бытиийность  - свое световое четвертое измерение (Вечность), которое есть не время и не место, а способ существования божественно одухотворенной прекрасной Души. Вечность превращается в сплошное линейное Время, которое замыкается в круг Колеса Сансары, символом чего также является Змий, кусающий себя за собственный хвост, внутри которого находится плененная им Живая Душа - наша подлинная Природа, подлинная Индивидуальность, Женственно-Детское начало Суперид (Анима, Ребенок-художник, Дионис, Эрос, Коллективное бессознательное), что соответствует в Модели 5 суггестивной и 6 активизационной функций блока Модели СУПЕРИД -  (Анима - Гениальный ребенок-художник,  связанные через Коллективное бессознательное с Вечной Женственностью, Софией Премудростью Божьей,  Телом Христовым, Небесной Церковью). 


       Христос - Божественный Ребенок –  это интеграция в одну целую Монаду и духа, и души, и тела: и внутренней природы (Анима, девочка-Психея на руках у Матери Мира, Софии Премудрости Божьей, Дионисийское начало) и внешней – (Анимус, Дух, Апполоническое начало). Точнее – оппозиция внутреннего и внешнего здесь снимается в непротиворечивом единстве Инь-Ян.
       Это и есть  Христос, Мальчик со шпагой,  Светлый Гений (Не путать с Ребеноком –Художником, Дионисом – на уровне СУПЕРИД).
        Мария Магдалина, Дионис, платонический Эрос, Психея, Сбежавшая из Дворца Принцесса, Анима – это только внутренняя часть Божественного Ребенка. И ей еще надо соединиться – как  Инь – с началом Ян.
       Начало Инь и Ян могут играть, разъядиняясь и соединяясь –  и создавать в процессе творческой игры непротиворечиво светлые миры. И эти божественные игры бесконечно далеки от игр нашего больного социума.
    
        Проявления отклонений от эталонного типа Дон Кихот (могут быть разные - приведу лишь самую простую схему:

       Змий, обвившейся кругом и кусающий себя за хвост - разлучает Тело Христово с Женихом Христом, Душу - с Духом, Аниму - с Анимусом, Сына  - с Отцом, Брата - с Сестрой.
       Выделяется ложное Эго (блок ЭГО) в Моделях других ТИМов - вознесшийся над Сыном - Ложный рационалистический Разум, ложный  Отец - Хозяин, Господин, Повелитель, - подавляющий естественную женственно-детскую природу, в результате чего образуется Тень - Так называемый Теневой Аспект Бога Отца, который принято называть дьяволом.
       Блок же СУПЕРЭГО Модели, органично связанный в эталонной Модели ИЛЭ (Дон Кихот) по линии Четвертой Этики Отношений (Сердце, чакра Анахата) и Третьей Ролевой  Силовой Сенсорики (Чакра Манипура), где "Я и Отец - Одно" (Иисус Христос, Мальчик со Шпагой и другие благородные рыцари в произведениях В. Крапивина), теряет в результате приобретенного богатства - раздутого страхом, сомнениями, самомнением и прочими грехами, -  связь с Сердцем, куда могут войти только нищие духом.   Суперэго становится местом паразитарных манипуляций Голого Короля с Фиговым листом - местом Маски, Персоны, контролирующего Родителя, помогающего Хозяину узурпировать власть над Душой. Контролер при этом ведет борьбу с непослушным Ребенком-Женщиной, Женщиной -Девочкой.
      Ложный Разум (Отец Лжи ) - "Ветхозаветный" Бог Иегова и т.д - становится Отцом,  - патриархальным началом психики, которое, будучи обожествленным, табуировано для критики, что порождает комплекс вины за желание низвести его с небес из-за его постоянное насилие над индивидуальностью.
    Голый Король, выставляющий себя Наполеоном - этот блок в Модели Дон Кихот находится в отношениях суперэго именно с Наполеоном, вытесняет, высасывает соки  сына - "гениального, несчастного, непризнанного мальчика" - того же Мальчика со Шпагой - с поистине Пилатовской манипулятивной этичностью. И опять-таки - у всего разделенного на Свет и Тьму,  есть  выделившаяся из Света Тень -  это блок Ид  (6-7 функции) Модели Дон Кихот , соответствующие ИЛИ (Бальзаку), 
    В норме - блок ИД служит для защиты собственной подлинной природы и подлинной природы  других людей,
    А при превращении Лица в Маску - становится дуально-комплиментарной Маске.
    Таким образом, вместо Высшего Разума , представленного в модели ИЛЭ (Дон Кихот)  Интуицией Возможностей в Первой функции и Структурной Логикой - во Второй (соответствует высшей чакре Сахрасара и Логосу),  и Высшего Я (блок СУПЕРЭГО МОДЕЛИ ДОН КИХОТ), появляются другие - сниженные потенциальные возможности в виде разнообразных приросших к лицу соционических масок, которые  меняют его до неузнаваемости  и могут субъективно ощущаться, как 16 основных ТИМОВ Социона, механизм движения информации и энергии между которыми можно представить в виде   аблицы, напоминающей Таблицу Менделеева.
  Так проявляет себя покров Майи, иллюзорного покрывала материального мира на божественно-светлой световой реальности, где нет Добра и Зла и их  Борьбы, а Есть Любовь и светлые Игры, напоминающие игры добрых, кротких , не лишенных подвижности и озорства детей.
    Вытесненная Природа - витальное кольцо Модели -  уплощается, рационализируется, так же, как и ментал,  - взрослеющий человек становится рационалистичным, механистичным, пустым и т.д . Одним, словом, нарушается порядок включения разных чакр, что видится как разнообразное сочетание функций, но это - дурное разнообразие, мешающее стать Самостью (Монадой).

       Репрессированное же Женски-детское дионисийское начало - ищет для того, чтобы вырваться из плена - любую возможность, любую щель и там, где тонко, может действительно преждевременно прорваться сквозь заслоны - но, увы, часто в пустоту и хаос - так как не имеет связи с подлинным Разумом и подлинным Ликом.
     Спасти эту заблудившуюся Девочку-Душу может только Мальчик со шпагой, то есть Христос, ее подлинный Жених, подлинный Анимус. Так как она – его часть и просто не существует отдельно!
     А для этого необходимо сбросить покрывало своих иллюзий.

Суперэго Дон Кихота с его божественной духовной душевностью и ролевой силовой сенсорикой - это то, чем надо гордиться, а не осуждать в себе или заниматься разнообразными исхищрениями, пытаясь прикрыть свою мнимую оголенность беззащитной Души - фиговым листом уловок людей, исповедывающих на сей счет УСТАНОВКИ ДРУГИХ КВАДР, ЧТО БУКВАЛЬНО СБИВАЕТ С ТОЛКУ ПРЕДСТАВИТЕЛЯ ТИМА ДОН КИХОТ, И ИСХОД ЭТОЙ БИТВЫ С УСТАНОВКАМИ СОЦИУМА МОЖЕТ БЫТЬ ОДИН - ЛИБО В НЕМ ПОБЕДИТ СВЕТЛЫЙ ГЕНИЙ, УНЕСЯ ЕГО ВВЕРХ И ВДАЛЬ, ЛИБО ТЕМНЫЙ - УВОДЯ В ПОМЕШАТЕЛЬСТВО. 
В последнем случае - он погружается в хронический духовный кризис, который ощущается как разнообразные формы шизофрении, на деле являющиеся формой тяжелейшей ЭНЕРГОИНФОРМАЦИОНОЙ ИНТОКАЦИИ ВСЕЙ СТРУКТУРЫ ПСИХИКИ, ЧТО ПРОЯВЛЯЕТСЯ В СЕНСОРНО-ИНФОРМАЦИООНЫХ ПЕРЕГРУЗКАХ, ВЫРАЖАЮЩИЕСЯ В ЧАСТНОСТИ В СОСТОЯНИЯХ НЕМОТИВИРОВАВННОЙ ПАНИКИ И САМОАГРЕССИИ ЭНЕРГИНФОРМАЦИОННО ИНФИЦИРОВАВННЫХ ЛЮДЕЙ, ЗА ЧЕМ МОЖЕТ ПОСЛЕДОВАТЬ ИХ ГОСПИТАЛИЗАЦИЯ В ПСИХИАТРИЧЕСКУЮ ЛЕЧЕБНИЦУ. Как показывают в своей еще не изданной, выложенной в Сети книге "Полет бабочки: как победить шизофрению" новаторы-психотерапевты А. Омкар и А. Кашпировский - душа-бабочка при так называемой шизофрении - не вынеся твердокаменности установок чуждого себе духа, разума, вместо того, чтобы «обвенчаться» с Женихом Иисусом - божественным Рыцарем - Ребенком (Четвертая Функция модели Дон Кихот – Этика Отношений, Анахата) - бьется о чужеродно жесткую стену собственного разума, воспитанного в авторитарном социуме с установками менее целостных центровых Квадр, представители которых являются для него в силу своего общего развития Подзаказными, но ведут себя при этом, как Заказчики. 

     Половые инверсии и некоторые психические заболевания могут быть следствием потерей человеком контакта со своей витальной Природой на уровне блока СУПЕРИД - своим внутреннимженским и детским (художественным) началом, которое вытесняется рационалистической патриархальной культурой с ее культом Анимуса (Отца-повелителя).
      
    ------------------------------------
      

 

В Первой квадре – Эго органично служить Суперид, а точнее, нет противоречий между Эго и Суперид, ибо Сын и Отец здесь еще Одно и Свободная Воля и Самоконтроль проявляются ровно настолько, насколько это необходимо для того, чтобы сохранить нашу божественную Детскость (Суперид – Божественный Ребенок). Все вместе – символизирует динамическое единство Духа - рационального, волевого, апполонического, духовного начала и Эроса - Индивидуального, Дионисийского, Иррационального, Витального, материнско-детского (мать и дитя, Богоматерь с Младенцем), женский аспект Психики. Взаимодействие этих начал можно проследить в романе Г. Гессе «Нарцисс и Златоуст», где Нарцисс символизирует апполоническое начало психики, а Златоуст – дионисиское. Личность и Индивидуальность здесь едины.
Там, где в Первой Квадре – динамически-любовное, образно говоря. братски-сестринское равновесие (ЯН-ИНЬ), которое может быть нарушено только застоем (что превращается в избалованность детского и женского начала начала и пассивную изнеженность мужского), со Второй Квадры, по мере нисхождения и накопления вносящих хаос деформаций Кристаллической Структуры Психики Человека (Модели, Монады) начинается борьба между ними, которая объективируется в общественном сознании, как борьба Белого и Черного, Добра и Зла, Общественного и Индивидуального, Мужского и Женского, Родительского и Детского, Долга и Любви. И эти внесенные ложным разумом оценочные суждения создают иллюзорную картину необходимостью борьбы – с собственным жизненным началом, Душой, внутренней Женщиной и внутренним Ребенком (Богоматерью с младенцем). Женское и детское начало оказываются под жестким прессингом-контролем волевого. Мужского – место Апполона, место духа – занимает жесткий и холодный Рассудок, Душа же истерит или спит (драматизм, мечтательность, Анна Каренина, Татьяна Ларина, Спящая Красавица).
Результатом чего является непрерывно растущая, наполняющая негативом Тень, где спрессована агрессия, негатив. И - как защитная реакция - появляются различные половые извращения - садомазохизм как отражение прессинга женского и детского начала мужским, желанием такого прессинга и оппозиционный ему гомосексуализм как желание реабилитировать женски-детское начало психики, когда мужчины отождествляют себя со своей Анимой (внутренней Женщиной), а женщины - с ребенком, которая ищет Мать или Матерью, которая ищет Ребенка, или Рыцарем-Матерью, Мужедевой, доблестной Амазонкой, Командоршей, призвание которой - поиск и спасение божественого Ребенка. Причем, ребенок этот и эта женственность существует и в биологических мужчинах, поэтому нередок бисексуализм, заменивший характерную для Первой Квадры чистую платоническую Любовь всех ко всем (вспомним рыцарственный культ Прекрасной Дамы у Дон Кихота и Витязя в Тигровой шкуре из поэмы Ш. Руставели, а также возвышенную жертвенную Любовь-Дружбу трех мушкетеров в книгах А. Дюма и трех витязей - Тариэла, Автандила и Фридона - в средневековой грузинской поэме).
Эта коллизия прекрасно отражена в эссе М. Цветаевой "Письмо к Амазонке", где две женщины соединяются для того, чтобы соединить внутреннюю женщину одной (Старшей) с внутренним ребенком другой (Младшей) Однако после того, как ребенок пробужден, возникает побуждение двигаться дальше - чтобы не отождествиться с ребенком, не стать пассивным и изнеженным, инфантильным, а - самой стать женщиной, любящей матерью, гармонично соединенной с ребенком, а может - родить на физическом плане собственного ребенка и помогать обрести внутреннего ребенка - всем людям.
И вполне понятно, что трагическая леди Софья Парнок - по всейвидимости, ЭИЭ (Гамлет) так и не смогла понять, чего же недостает в этих отношениях спартанскому ребенку-Марине. Гамлетесса внутренне раздвоена на тревожно-драматическую мать (Гамлета) и ее дуальный фантом Максима (Снежную Королеву), - ведь эта же модель, только в обратном соотношении (Максим с фантомом Гамлета) была у ее собственной матери. На тождестве, а - не борьбе и расколотости. 
И эти противоречия и обусловили конфликт и разрыв двух женщин, в основе которого лежало разное понимание природы любви и природы всего на свете, разные парадигмальные установки, разная степень внутренней целостности и зрелости. Поэтому необходимо отнестись с полным доверием к не раз высказанным М. Цветаевой утверждением, что она любит души , а не тела. И это для Дон Кихота действительно так! Душа и Тело, Логос и Эрос, Апполон и Дионис, Орфей и Эвридика в Первой Квадре еще не потеряли друг друга и не заблудились в снежном плену. 
Но, соприкоснувшись во второй раз со знакомым образом снежной Королевой, Цветаева получает глубокую психотравму и теряет после встречи с С. Парнок - еще более снижает донкихотовскую доверчивость. Ведьт Дон Кихот с его наивным, простым и бесхитростным сердцем - знает только два состояния: абсолютную доверчивость и распахнутость, ибо не имеет Щита иного, чем Любовь, и Лица иного, чем Свое, либо столь же тотальную недоверчивость, что сигнализироут об очень тревожном симптоме - начале душевного заболевания, ведь узкий вход в Сердце (Болевая Четвертая Функция), которым только и жив этот человек - захлопывается, внутрений ребенок и внутренняя женщина замирают, а на лице появляется маска, осуществляющая самоконтроль.
"Быть действующим лицом — да, если бы не с людьми! В лесу, например, — действующим лицом.
Мне плохо с людьми, потому что они мне мешают слушать: мою душу ...  или просто тишину.
Такой шум от них! Без звука. Пустой шум.
Знаю, что весна со мной сотворит — что не знаю (то, чего еще не знаю).
Запись моих близоруких глаз.

Я знаю, что за облаком — боги. Два слова во мне неразрывны: боги и игры. А наших земных игр не люблю: ни взрослых, ни детских.

Почему такая свобода во время сумерек? Уверенный голос, шаг, жест. А я знаю: лицо скрыто! Свобода маски. Мне в жизни нужно, чтобы меня не видели, тогда всё будет как <пропуск одного слова>. Исчезнуть, чтобы быть. (Не смерть ли?).

Я не больной. Больной неустанно меняет положение, потому что дело не в кровати, а в нем. Я металась, пока не напала на одиночество (единственный бок одиночества). Следовательно, дело было в кровати, а не во мне." (М. Цветаева. "Сводные тетради")".

Но беда в том, что Любовь Дон Кихота - основана на сострадании 
к людям, но когда подходишь к ним близко, то они, будучи внутренне менее целостными, действительно мешают слушать собственную Душу, действительно вносят в процессе взаимодействия свой хаос - разрушая первозданную Гармонию.
Дон Кихот и страдает больше всего - от то и дело нарушаемой целостности, что вынуждает его обрастать масками, закрываться, а это отдаление в свою очередь - тоже чревато схлопыванием узких Врат в Царствие Божие - через болевую Третью Этику Отношений, где Совесть и Сердце.

А это - то, чем этот человек Жив.

Желания становятся животными по мере падения человека, нарастания искажений в кристаллической структуре его психики. И - вытесняются в Тень горделивым, мужеподобным Эго. Тень, Дракон, Дьявол - это не что иное, как оборотная Сторона ложного Эго, возвысившегося над Суперэго, где пребывает Благородный Мальчик Со Шпагой - Дон Кихот Иисус Христос.
Умаление Эго возможно только при встрече лицом к лицу со своим Теневым аспектом, очищением и преображением с помощью сострадательной Любви Божественного Ребенка (Четвертая Этика Отношений в Модели Дон Кихот в сочетании с ролевой Третьей Силовой Сенсорикой).
Тогда светлая Энергия светлого Эроса не будет затмеваться Энергией Темного Эроса, высасывающего живую жизнь, соки из живой Души, что соответствует символу Дракона, окольцевавшего
Дремлющую Душу. то и есть Спящая Красавица, которую может разбудить только поцелуй искренне любящего Сердца.
Причем, Герой-освободитель должен сразиться с Драконом и подчинить его, что означает в парадигме Первой Квадры - лишить негативной извращенной агрессивности (мужественности в грубо-плотском понимании), после чего освобождается Светлая Сила Эроса, где нет деление на плотское и душевное, так как исчезает похоть, чувственность, заменившись светлым платоническим Эросом.

Вероятно, эту связь можно еще назвать Эросом Бога и Человека, когда Мальчик со Шпагой и Девочка (Женщина-Ребенок, порхающая Психея) - идут, взявшись за руки, в одном направлении. Собственно, они являют собой две части Монады.
Что и представляет собой самовосполненную, самоактуализированную в пределе энергоинформационную Модель ТИМа ИЛЭ (Дон Кихот). Она же - энергоинформационная Модель А, которая носит образное название "Бабочка", поскольку напоминает по движению энргоинформационных потоков порхание крыльев Бабочки.


                                                                                   Август 2012г

  Использованная литература

1. А. Букалов. Потенциал личности и загадки человеческих отношений.
2. А. Митрохина. Общая соционика.
3. Е. Удалова. Искажения соционического типа. Быть или казаться.
4. А. Дугин. Археомодерн. Статья
5. А. Дугин. Парадигмальные основания науки. Диссертация
6. А. Дугин. Постфилософия (Курс лекций для студентов философского факультета МГУ)

7. А. Омкар «Полет бабочки» - сетевая монография
8. С. Лютова. Марина Цветаева и Максимилиан Волошин: эстетика смыслообразования.
9. И. Кудрова. Путь комет (Биография М. Цветаевой)
10. И. Кудрова. Поговорим о странностях любви: М. Цветаева. Статья
11. Н. Гвелесиани. Знакомьтесь: ИЛЭ (Дон Кихот) Марина Цветаева
12. Н. Гвелесиани. Четвертое измерение М. Цветаевой. Статья.
13. Н. Гвелесиани. Лицо и маска М. Цветаевой как зеркало для героя. Статья
14. Н. Гвелесиани. М. Цветаева и аутизм? Статья
15. Н. Гвелесиани. Логика островитянки. Статья
16. Н. Гвелесиани. Не оправдывая, но понимая:  об отношении М. Цветаевой к дочери Ирине. Статья
17. В. Крапивин. Голубятня на желтой поляне. Повесть.
18. В. Крапивин. Мальчик со шпагой. Роман.
19. В. Крапивин. Цикл фантастический повестей «В глубине Великого Кристалла»
20. М. Цветаева. Собр. Соч. в 7-ми т.

 

 

 

 

 

 

      ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ РАБОТЫ, ПРОЯСНЯЮЩИЕ СМЫСЛ ОСНОВНЫХ

           АУТИЗМ КАК ПРОБЛЕМА ОТСУТСТВИЯ ВЫБОРА

В пока что не опубликованной, но выложенной в Сети, постоянно дорабатываемой и перерабатываемой монографии винницкого психотерапевта Александра Омкара «Полет бабочки»  развернуто изложена альтернативная современной психиатрии гипотеза о духовно-социальных предпосылках возникновения  шизофрении и связанного с ней аутизма.
Гипотеза эта интересна тем, что ставит  проблему в широкий социокультурный контекст.
Шизофренический процесс является не болезнью, а хроническим духовным кризисом, сопровождающимся определенными нарушениями в эмоционально-соматической сфере, а следовательно – подлежит обратимости.   Пусковым механизмом процесса дезадаптации личности является столкновение более одаренного в духовном смысле индивида  с косным, инертным, мало восприимчивым к высшим сферам социумом, когда, образно говоря, куколка, превратившись в бабочку, продолжает жить в тесном, окостеневшем, умершем каркасе своего прежнего тела, и прежде всего потому, что в ее черепной коробке носятся устаревшие представления, которые настойчиво поддерживаются людьми из мира куколок.
Люди, у которых развились в дальнейшем  аутистические черты, столкнувшись когда-то с чрезмерно жесткими требованиями, внешне кажущимися резонными и справедливыми, которые предъявляет и навязывает им социум, когда-то, - быть может, еще в раннем детстве, -  потерпели сокрушительное поражение из-за того, что силы слишком несоразмерны: один человек,- тем более ребенок, - не может сопротивляться целому социуму с имеющейся в его арсенале мощнейшей культурой воспитания, подавления, промывания мозгов. Поражение заключается в том, что на самом деле в глубине души, в подсознании так называемый  аутист поверил в то, что хочет внушить ему социум (хотя другая часть его сознания и подсознания сопротивляется этой насильственно внедренной в него программе). И вот потом по жизни он - какие бы цели перед собой не ставил и какие бы желания не испытывал - какой-то частью своей натуры НЕ ВЕРИТ в них. Поэтому и получается так, что у него нет (или не хватает) энергии для реализации желаний и осуществления целей. Он по-настоящему то и не знает теперь, чего он хочет по-настоящему. Внутри неопределенность, неразбериха, критерии, по которым можно бы было оценить целесообразность происходящего, сбиты....  Проще ничего не менять, чтобы еще больше не запутаться и не расстроиться, не растерять в этой борьбе за что-то - чаще непонятное, неизвестное, смутное, теневое - последние остатки сил и желаний.
ВНЕШНЕ же такой человек порой становится очень упрям, настойчив в достижении некоторых своих узких целей, не жалеет ни времени, ни средств для их реализации, просчитывает каждый шаг, чтобы попасть в цель уж наверняка... Но при этом - вновь и вновь не попадает в цель. И разочаровывается, раздваивается все больше.
Собственно, ему становится все равно, какие цели осуществлять, ему бы выйти победителем, чтобы доказать что-то самому себе.
Такой человек может бороться с собственным окружением, словно нарочно говоря "НЕТ", когда оно говорит "ДА" или наоборот, называть белое черным, а черное - белым. И все для того - чтобы отделить себя от других, не смешиваться с ними, так как на самом деле когда-то неосознанно смешался с ними и не понимает, где - его собственное и где - чужое.
Он не понимает, что такое быть с другими нераздельно и неслиянно. Он знает либо слияние до полного самоотчуждения, либо разделенность до катастрофического одиночества.
Возможный выход, по мнению авторов гипотезы, заключается в том, чтобы научиться ПОБЕЖДАТЬ, БОРОТЬСЯ. Но не с социумом, что и бесполезно, и не нужно.
Нужно победить в себе эту раздвоенность, отыскать того первоначального независимого человека, который ХОТЕЛ ИМЕННО ТО, ЧЕГО ОН ХОТЕЛ, а не то, чего хотели его папа и мама, педагоги, религиозные наставники, друзья и т.д. И тогда легко станет исполнять желания этого искренне желающего внутреннего человека - желающего именно то, чего он хочет, а не то, чего он не хочет. И сразу - сомнения развеяться, появиться энергия на реализацию, стены внутренней тюрьмы рухнут, горизонт - раздвинется. Он наконец сделает СОБСТВЕННЫЙ ВЫБОР и пойдет по большой и широкой Дороге вместо того, чтобы мучительно расточать силы перед развилкой со множеством троп, не в силах шагнуть ни на одну или пытаясь встать сразу на все, тратя неимоверное количество времени и сил на отслеживание фрагментов своих разрозненных, запутанных импульсов. Ведь можно сказать,  - этот вывод я сделала из размышлений над страницами монографии винницких психотерапевтов -  что  проблема аутистов, как индивидов, опережающих в своем духовном развитии современный им социум, заключается в том, что они не находят от рождения с кем им ОТОЖДЕСТВИТЬСЯ.
То есть обычные дети отождествляются с матерью, с окружающими родственниками и - шире - с социумом, с планетой , в конце концов. А аутисты не нашли - С КЕМ И ЧЕМ ИМ ОТОЖДЕСТВИТЬСЯ ввиду меньшей внутренней духовной целостности своего окружения, отождествление с которым чревато саморазрушением и поэтому для них так болезненно соприкосновение буквально со всем на свете. Им болезненно потому, что они так и НЕ СДЕЛАЛИ ВЫБОР - с чем им отождествляться, какими им быть и ПОЭТОМУ они словно всеядны, распахнуты ко всему на свете. Они не наполнены тем, с чем могли бы себя отождествить. И в результате - могут автоматически, без всякого фильтра, в основе которого лежит ВЫБОР, наполниться всем, что угодно, буквально всем на свете. Что очень перегружает. И заставляет инстинктивно избегать соприкосновения со всем на свете.
Думаю, что такой же механизм задействован не только у аутичных людей.
Не обязательно дойти до крайности, идя в направлении, противоположном естественности. А цивилизация западного типа как раз и движется в направлении, враждебном естественной природе человека.
   Про такого рода коллизию в человеке как представителе социума Ап. Павел сказал: "Ибо не понимаю, что делаю, потому что не делаю то, что хочу, а что ненавижу - то делаю" (Послание к Римлянам).
    По мнению авторов монографии, страдающий шизофренией индивид должен под руководством опытного Учителя, стоящего на более высокой ступени развития, нежели среднестатистические представители современной медицины, полностью поменять мировоззрение - устранить мешающую ему ментальную модель мира, заменив ее на другую, альтернативную господствующим в обществе линейно-логическим стандартам. А заодно - установить соответствующую "антивирусную" программу, подобно тому, как устанавливают программы в обычном компьютере.
    Правда, программа, которую они нарабатывают, представляется мне не лишенной недостатков. Ведь индивиду предлагается новая ментальная модель мира, которую он должен бездоказательно принять на веру и четко и безукоризненно следовать вытекающим из нее законам, принципам, и правилам. Авторы называют это смирением, подчинением Божественной  Воле, жизнью по Законам функционирования Вселенной, где существует строгая, основанная на контроле и наказаниях, иерархия подчинения высшего низшему: где низшие планы в личности неукоснительно подчинены высшим, женщина – подчинена мужчине, ребенок – родителям, ученик – духовному Учителю, человек – Богу.      По мнению автора, духовность – это ни что иное как иерархия, в рамках которой только и возможно подлинное Развитие, подлинное Творчество и подлинная Любовь. «Там, где нет контроля, нет Любви», - убежденно заявляют авторы, претендуя на роль непоколебимо знающих Истину духовных Учителей и призывая своих адептов и пациентов к неукоснительному послушанию.
Увы, но в таком случае они заключают то самое прекрасное Древо Духа, которое заботливо вырастили из благодатного зерна божественной Мудрости в ходе своей многолетней духовно-психотерапевтической практики, в стены той самой психиатрической лечебницы карательного типа – с пресловутыми решетками на окнах – на сей раз внутренними, что чревато для ищущей измученной личности еще большим углублением кризиса.
Как же тогда применить на практике идею А. Омкара  о причинах и способах устранения шизофрении?
Очень просто – «взять» их позитивную часть, а «тараканы» в голове авторов – отбросить. Руководствуясь золотым правилом Свободы, сформулированном в известном афоризме Высоцкого: «Эй вы, задние, делай, как я, это значит, не надо за мной, колея эта только моя, выбирайтесь своей колеей».

   P.S. Гипотеза А. Омкара и А. Кашпировского о причинах шизофрении дана в моей вольной интерпретацией, с которой авторы, скорее всего, не согласятся. У меня акцент делается не на слабоволии либо каких-либо других дурных проявлениях характера попавшего в кризис индивида, а на отсутствии внешних условий (высокодуховного социума и правильного мировоззрения, формирующегося в таком социуме), не позволяющих сделать ряд правильных, целенаправленных шагов, следующих из внутреннего выбора и торморзящих такой выбор.

   P.S.  
            Гипотеза А. Омкара о причинах шизофрении дана в моей вольной интерпретацией – ОБ ЭТОМ НАДО ПОМНИТЬ.
            "Полет бабочки",  хоть и выложен в Сети на правах рукописи, находится еще в стадии написания - автор все время что-то добавляеет, меняет, дорабатывает, перерабатывает. Поэтому все, что сказано мной о монографии, включая цитаты, может измениться, как может измениться, в том числе концептуально, и сама монография.
              Но у меня наметился процесс творческого осмысления неких сегодняшних мыслей из "Полета бабочки" и я ссылаюсь на него в данном случае просто как на Источник информации к размышлению. Просьба ко всем читателям не судить об этой монографии по моим размышлениям, тоже имеющим характер черновых набросков, и обращаться непосредственно к авторскому тесту.

           

 

 

 

МАРИНА ЦВЕТАЕВА И АУТИЗМ?

«Может быть, в поэте существует определенный душевный вампиризм, примитивно принимаемый за формы секса? Увлечения Цветаевой следовали одно за другим; можно подумать, что от каждого - от большинства - она освобождалась стихами и переходила к следующему. Интересно, что многое из написанного в связи с такими встречами не имеет ни малейшего отношения к эротике. Возникает ощущение, что все эти «каждые» («Как я хотела, чтобы каждый цвел / В веках со мной!..») не только расковывали стихотворные потоки, но и утверждали Цветаеву в реальности собственного существования. Без них, возможно, оно казалось бы ей еще эфемернее. Зато, когда бывал исчерпан стиховой поток, «исчерпывался», становился ненужным и вызвавший его человек»,- так написала Виктория Швейцер в книге «Быт и бытие Марины Цветаевой».

Тут еще сложность вот в чем… У Цветаевой был сильный критический ум. И она отслеживала такие моменты в жизни - моменты, когда вскрывается, что то, что мы очень часто принимаем за любовь и добро, на самом деле от добра и любви весьма далеко. Отсюда и ее вражда к существующему миропорядку, в отрицании которого, по мнению И. Бродского, «Цветаева прошла дальше всех в русской и, похоже, мировой литературе. В русской, во всяком случае, она занимает место, чрезвычайно отдельное от всех - включая самых замечательных - современников…»)

И все бы было хорошо, если бы она критиковала этот миропорядок начиная с себя, если бы она видела его несовершенство не только вовне! Но в ее творчестве, письмах и дневниках самокритика практически отсутствует.

В эссе «Письмо к Амазонке» Цветаева пишет, что всякая любовь, которая не обращена к Богу, есть самообман. Но себя она почему-то в самообмане не укоряет. Значит, продолжает верить, что ее любовь обращена к Богу? Так обоснованна или наивна ее вера?

Я лично тоже имею склонность к психическому вампиризму, который, мне, правда, вовсе не обязательно переплавлять в творческий поток. Впрочем, почти все герои моих прозаических вещей имеют прототипов и я не могу писать, если не вдохновлена по жизни преклонением перед чьей-либо личностью… И почти всегда бывает так, что поток моей любви и заботливости рано или поздно исчерпывается. И интерес к прежнему объекту теряется… И возникает необходимость искать новый… А если его не искать, то развиваются депрессии… Тяжелый, порочный круг… В земной любви почти всегда так и происходит… Поэтому св. отцы православия и говорили, что если мы хотим прийти к Добру и Любви, то наши естественные добро и любовь мы должны отбросить. Разум Христов - безумие для мира сего. Но однако же это так - Христос принес нам меч, который должен разделить двусоставную природу человека - плотско-душевную и духовную - то есть причудливого и неприметного для нас смешения добра с тонким злом, которое мы принимаем за чистое добро и ставим исходя из этого все с ног на голову.

Не знаю, возможно ли это - отбросить свои естественные чувства и потребности и переродиться Свыше. Возможно, это утопия. Но для меня сейчас чтение св. отцов - спасительный якорь. Цветаева, на которую я чем-то внутренне похожа, не является для меня эталоном духовности. Мне нравится ее порыв превзойти себя и миропорядок в себе, но более всего нравится святитель Игнатий Брянчанинов, который этот миропорядок превзошел (хочется в это верить).

Этот миропорядок не превзойти без покаяния, то есть трезвой самооценки, а она у Цветаевой сведена к минимуму.

У меня вообще предположение, что Цветаева была в детстве больна детским аутизмом, что у нее по жизни - сбои в психике.

Остается только понять вот что. Если Цветаева страдала психическим вампиризмом (люди-аутисты страдают отчужденностью от мира людей, им трудно устанавливать полноценные эмоциональные контакты, отсюда - постоянный эмоциональный голод. В таких вещах во многом виноваты матери, вроде матери самой Цветаевой, которые не чувствуют с ребенком биологической и эмоциональной связи.), то откуда в ее творчестве аккумулированно так много эмоциональной энергии? Берущие вампиры, сколько бы они не брали, все равно остаются бедны и не способны так щедро отдавать в творчестве. ( Так думается мне. Хотя, кто его знает, как на самом-то деле). Возникает парадокс - Цветаева вампирически аккумулировала в своей поэзии гигантский массив чужой энергетики, а мы все - поклонники творчества Цветаевой - выступаем в роли, так сказать, вторичных вампиров, поглощающих готовый продукт.

Во всяком случае, у аутистов порой возникает чуть ли не отвращение к другим людям. У них могут отсутствовать эмоциональные реакции там, где у всех остальных они естественны. Может возникать безразличие, вплоть до отвращения, к собственным детям, что мы, возможно, и видим в случае с Ириной.

Нередко возникает гомосексуализм. И страх перед другим «Я». («Страх другого делает меня жестокой», - написала Цветаевой в записных книжках). Вплоть до не способности смотреть при общении собеседнику в глаза.

И, скорее всего, это по линии Мейнов - материнской линии Цветаевой - было наследственным. Ведь М. А. Мейн - мать самой Марины, которая не отличалась сердечным отношением к дочери, тоже была странным ребенком. Она росла без матери в полном уединении и с 6-ти лет изучала мифологию, читая какие-то фундаментальные взрослые книги. А такое вундеркиндство тоже очень часто является признаком аутизма.

Сын Цветаевой Мур с его душевной неразвитостью тоже какой-то странный. И дочь Ирина - тоже.

Трудности в общении сами по себе, конечно, еще не свидетельствует о болезни. О болезни свидетельствует комплекс симптомов. Например, дети-аутисты, как свидетельствует теория, нередко общению с другими детьми и людьми вообще предпочитают общение с игрушками или другими неживыми предметами, которые они олицетворяют, наделяют одушевленностью.

У Цветаевой тоже был в детстве такой оживленный предмет - это игрушечный черт, как засвидетельствовано то в рассказе «Черт», который был ее единственным настоящим другом. Он являлся к ней в образе гладкого серого дога в снах и грезах. То есть, надо полагать, у маленькой Марины бывали галлюцинации. А это - еще один симптом в добавок к перечисленному выше.

В таком случае Цветаевой можно только посочувствовать. Она сделала все, что могла, из тех скудных средств, которые были отпущены ей природой. И жизнь ее закончилась вместе с эмоциональной исчерпанностью, что было равносильно черноте, пустоте и смерти. Ведь с возрастом у окружающих остается по отношению к нам все меньше теплых чувств.

Увы, Цветаева не чувствовала людей. Она их воображала. А избыточное воображение такой энергоемкий процесс, что отнимет полноту у реальной жизни, отчего даже на уборку квартиры не хватает сил.

Но у людей со склонностью к аутизму есть немаловажное преимущество - следуя за своим воображением, она могут покидать сферу привычных нам очертаний и не исключено, что однажды обнаружат дверь в Беспределье. Вот только нужно суметь тут вовремя остановиться и познать границы собственных возможностей, то есть покинуть сферу воображения и обрести духовное видение.

А с обретением духовного видения обретется и видение реальной жизни. Более полное, чем имеют не озабоченные поисками и проблемами так называемые реалистичные люди.

Почему Цветаева, дойдя до этого водораздела, так и не сделала решающего шага вверх?

Возможен ли такой шаг? Не утопичен ли он?

А можно посмотреть на проблему иначе, неожиданно вывернув ее.

Возможно, Цветаева изнывала без энергий архетипов, бьющих из глубин коллективного бессознательного и жадно искала людей, способных утолить эту жажду. Людей глубинно-естественных, не «мозговиков». Тех, кто еще каким-то чудом не утратил связи с этими древними структурами, из которых только и бьет настоящая Жизнь.

Ведь в центре мировосприятия современного человека, как правило, стоит собственное Эго, а все, что мерцает из таинственных архетипических глубин, вынесено на обочину или просто выключено из активного внимания.

Так кто же из нас склонен зацикливаться на так называемых латентных признаках предметов в ущерб главному и практичному - мы или так называемые аутисты и шизоиды, одна из особенностей мышления которых заключается в предпочтении латентных признаков - главным?

Или скажем так - есть люди, больные клиническими формами шизофрении и аутизма, а есть вполне здравые, поэтичные, по-своему цельные аутисты и шизоиды. И из них-то на всех парах и валит Жизнь. Вот только почувствовать ее могут только ЖИВЫЕ. И согреть таких людей тоже могут только ЖИВЫЕ.

Мир раскололся и трещина прошла по сердцу поэта.

Быть может одаренные аутисты, наоборот, способны видеть мир более цельно, чем так называемые здоровые люди. То есть они способны чувствовать подсознание человека и даже прорываться в коллективное бессознательное. Поэтому им малоинтересна кожа - наши привычно-земные психологические реакции - с которой мы привыкли отождествлять себя. Они видят Целостность, Самость. Мы же - просто привычно отождествляем себя с Эго.

Цветаева, возможно, жаждала общение с целостным человеком, но большинство оборачивалось к ней только кожей.

Однако не стоит делать поспешный вывод о то, что болезнь выше здоровья. Болезнь может быть выше здоровья только у очень одаренных личностей, которые сознательно выбирают Жизнь и плывут против течения.

Или все-таки так называемое более цельное видение мира у людей этой породы - тоже разновидность Иллюзии, Майи?

Ибо как тогда столь цельный и продвинутый человек, как поэт Марина Цветаева, мог так забросить и довести до одичания собственную четырехлетнюю дочь?

Вопросы… Вопросы…

Приведу вкратце черты и признаки, которые я считаю в Цветаевой обусловленными аутизацией ее личности. Аутизации, с которой она с той или иной степенью успешности боролась с помощью осознанных - и весьма плодотворных - попыток докопаться до своей истинной сути и руководствоваться исходящими изнутри импульсами - импульсами экзистенциально-сущностного плана, экзистенцией которых она и руководствовалась, но не всегда могла понять/справится из-за отсутствия философско-религиозного инструментария и аскетики в религиозном смысле. Отсюда ее страстное признание: «Мне так важен человек - душа - тайна этой души, что я ногами себя дам топтать, чтобы только понять - справиться!». Она руководствовалась (старалась руководствоваться, а этот процесс болезненный и далеко не всегда успешный, полный противоречий и опасного блуждания у черты, за которой начинаются серьезные сдвиги в психике ) своей внутренней экзистенцией, то есть импульсами, исходящими из ее сущности, а фактически, нашей общечеловеческой сущности, от которой мы все в той или иной степени отдалены поверхностностью жизни современного цивилизованного человека. Внутренняя экзистенция - это голос божественного в нас. Голос божественного Ребенка, если говорить как в образном, так и прямом смысле в духе евангельского ""Истинно говорю вам, если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное" (Матф.18:3).

Все мы в какой-то степени страдаем шизофренией, то есть нарушенной целостностью, разделенностью. Но некоторые - лучшие - начинают бороться с разделенностью в себе через непротивление своей сокрытой в глубине истинной природе и тогда-то болезненность человеческой психики и проявляется на первом этапе наружу, вылезает из всех щелей. Как вылезала она из всех щелей у христианских монахов, проходящих этап духовной брани, который они ощущали как борьбу с падшими духами. Мы же по неведению начинаем осуждать таких людей, встречая их в миру, обвинять их в чем-то, пытаться вернуть их в лоно прежней жизни. А ведь они всего лишь пытаются встать на путь восхождения через умаление - до состояния некой первозданной божественной детскости внутри, которая предполагает отсутствие ВСЯКОЙ борьбы и единство ВСЕХ противоположностей, обретение ЦЕЛОСТНОСТИ.

Принцип замкнутых систем:
"Ибо не понимаю, что делаю; потому что делаю не то, что хочу, а что ненавижу, то делаю."
Ап. Павел К Римлянам"

Старый мир - замкнутая система, а новозаветный - свободная, диалектическая. Вот что открыл нам Иисус!

Идеи любой религии "во плоти", степень плотного абсурда в деятельности исторической церкви порой делают почти невозможным вхождение внутрь ее системы. И слава Богу! Разве Христос призывал создавать безукоризненно-правильные системы, годные на все времена? Нет, он преодолел ветхозаветную систему изнутри, даровав миру диалектический метод познания и диалектический путь развития задолго до Гегеля. Дабы Закон перестал порождать беззакония.

Жизнь меняется быстрее любого ума и уж тем более таких громоздких систем как мировые религии. Поэтому ничего не остается как трактовать звенья этих систем по-разному в зависимости от задач эпохи, раз уж не хватает общечеловеческого опыта и уровня, чтобы вообще отказаться от систем, точнее, от их замкнутости на себе.

Ибо суть не в фиксации знаков, а в процессе их движения.

Нет ни одной системы, годной на все времена. Но в каждой последующей, которая усваивает, критически преодолевая предыдущую, резона все-таки больше.

Другое дело, что мощная система может в своей рутинной самоуглубленности докопаться до глубинных кладов. В ней есть проблеск гениальности, которую надо бы успеть заметить, но не получается, потому что диалектически изживая старое на витке к новому, неизбежно его редуцируешь, упрощаешь, спеша за процессом.

К примеру, истинные монахи вот долгим систематичным путем пришли к тому, что благодать в своей полноте проницает любые границы. И, пребывая в ней, ты уже не будешь делить людей на христиан, язычников и еретиков, как то было необходимо вначале. Тебе уже не будет дела до этой классификации за духовным пониманием и вчувствованием. Разве это не прорыв из системы в диалектику?

В этом плане интересно общаться с психически больными, которые как раз в результате косности своего подхода могут отыскать кое-что гениальное. Художники, отталкиваясь от их находок, делают общезначимые открытия.

И ни к кому - ни к психическим больным, ни к монахам нельзя относиться высокомерно.

Как нельзя и полностью доверяться им, потому как если человек или общество делают шаг назад от уже понятого, практически назревшего и выполнимого или сворачивает в другую степь, это может обернуться деградацией и саморазрушением.

Между прочим, общество не может пока понять и оценить поиск базовых ценностей самобытными дилетантами, стоящими на уровне века, которые тратят свободное время на всякий вздор (Будь мы профессиональней, мы бы, наверное, так не сумели - быть наблюдательными там, где профессионалы просто не успевают приостановиться. Собирая непонятое спешащими, мы дарим его будущему. Ловим еще живые искры былых огней, чтобы кто-то в будущем сделал из них квантовый скачок в новое. Мы видим искры там, где другим видна темнота, так как не только психи и монахи не поняты, а ценность индивидуальности не понята со своим неповторимым микрокосмом.

И тем более уж, раз мы это понимаем, нам жизненно-необходимо приобщаться к некой цельности, чтобы сумму искр не принять за Огонь. К Огню мы не сделали еще квантовый скачок.

Одинокие дилетанты - это, например, дети цветов хиппи, желающие не вписываться в ритмы господствующей цивилизации. Точнее, не вписывающиеся в ее ритмы и именно поэтому желающие не вписаться, строящие свою жизненную философию исходя из своих сущностных потребностей. Сюда же можно отнести некоторых свободных художников и мыслителей, а также некоторых аутистов.

Это не значит, что они счастливы здесь и сейчас.

В энергетике все дело. Нет резонанса с большинством. Ведь ходят они по узким, темным тропинкам, в расщелинах между скоплениями народа. Народ-то все спешит, занятый далекой от нас суетой. И разве что в храме выходит иногда душой за собственную ограниченность, тихо просачивается мягким утренним светом, стирает, заполняет на миг расщелины. Тогда приходит время внутренней свободы, так называемые аутисты оживают, чувствуя с ним единство - духовное? душевное? физическое?.. Кто нам на это ответит?

Я давно думаю (чувствую всей кожей), что мир массово сползает к опасной черте. Об этом он дает знать через абстрактную живопись, атональную музыку и людей, которые еще не там, но уже не вполне здесь.

Замкнутые системы порождают бесноватые замкнутые системы (фашизм, к примеру) и должны стать объектом психиатрии. Почему бы не предположить, что самое массовое психическое заболевание - шизофрения - обусловлено тем, что некто устав (не сумев) быть атомом на орбитах замкнутых систем, раскусив интуитивно их принцип, сам становится... суперзамкнутой системой, равно от всех удаленной? Срывается в крайнюю безблагодатность? Ведь мы так и не разомкнули зеркальную черно-белую спираль развития, мы продолжаем считывать Новый Завет по меркам Ветхого.

Но это же значит и то, что... спасение близко. Надо только правильно все понять - что мы и так понимаем правильно, и так понимаем! Просто в том сложность, что непонимающие - они как стены для нас (И для себя самих). Их только пожалеть можно за то, что это так (Идиоты они наши милые, самозамкнутые!..). И нам плохо на этих невидимых тропинках меж стен, и надо куда-то выше голов тянуться, чтоб зачерпнуть воздушной ясности. И сил на это чаще всего просто нет.

Я не верю, что только больные ходят по тем тропинкам ( Вдоль разломов между массами людей ). Хотя, наверное, самые ранимые, тонкокожие. Самые слабые, стало быть. И самые, значит, сильные! Самые сильные!

Встретить человека на такой тропинке!.. С которым не нужно ни за что бороться - ни за, ни против. Который сам по себе выходит Душой за границы, а не занимается строительством стен. А если выходит порой чрезмерно - с частью подсознания, то потому, что привык отталкиваться от чего-то изломанно-жесткого или гладко-тупого. Встретить такого человека - большая радость!
Мы все - в одной связке. Пока границами не стала Любовь.

Вся штука в том, что границы между добром-злом нашего преходящего материального мира и божественным Добром познаются, по большому счету, Любовью и всегда находятся не там, где мы предполагали сегодня. Только Любовью можно утвердиться в этом вечно скользящем всегда, только так ходят по водам. То есть беса нельзя поймать за руку, - ее, (в смысле руку) - можно ему протянуть.

В этом смысле М. Цветаева не только не больна и не ущербна, а просто великолепна и гениальна. Ведь ей почти удавалось вытащить себя из такого болота! И если это «почти» и помешало ее полному человеческому триумфу (о чем мы не можем знать и судить), то - на Том Свете ей зачтется. Мы же - не можем спрашивать с человека фантастически-невероятного. Не можем требовать здоровья там, где его нет и судить о личности поэта - по меркам Здоровья (в широком смысле этого слова).

Мне тоже важен человек - душа - тайна этой души. Поэтому я и отправилась вместе с М. Цветаевой в путешествие по ее миру. Надеюсь, что она не осудила бы меняя за мои изыскания, порой граничащие с вторжением в недозволенное - недозволенно-интимное. Извинением мне служит - только цель, не отличающаяся от цели самой Цветаевой.

Приведу две цитаты:

М. Цветаева:

« Не люблю (не моя стихия) детей, простонародья (солдатик на Казанском вокзале!), пластических искусств, деревенской жизни, семьи.
Моя стихия - всё, встающее от музыки. А от музыки не встают ни дети, ни простонародье, ни пласт искусства, ни деревенская жизнь, ни семья.

Куда пропадает Алина прекрасная душа, когда она бегает по двору с палкой, крича: Ва-ва-ва-ва-ва!
Почему я люблю веселящихся собак и НЕ ЛЮБЛЮ (не выношу) веселящихся детей?'
Детское веселье - не звериное. Душа у животного - подарок, от ребенка (человека) я ее требую и, когда не получаю, ненавижу ребенка.
Люблю (выношу) зверя в ребенке - в прыжках, движениях, криках, но когда этот зверь переходит в область слова (что уже нелепо, ибо зверь бессловесен) - получается глупость, идиотизм, отвращение.
Зверь тем лучше человека, что никогда не вульгарен.
Когда Аля с детьми, она глупа, бездарна, бездушна, и я страдаю, чувствуя отвращение, чуждость, никак не могу любить».

Молодая женщина с легкой формой аутизма:

«Ловлю себя на том, что не могу объяснить им, почему не хочу детей и даже с чужими детьми стараюсь не общаться. Точнее, моих объяснений они просто не понимают.
Попробую вам объяснить, вы-то, наверное, поймёте.
Просто во-первых, общение с ребёнком почти всегда происходит по его инициативе. Сначала на уровне "мокрый, голодный", потом на уровне "мам, поиграй со мной" и "мам, почему то, почему это?" И дальше только хуже. Для меня это постоянное дёрганье за юбку, честно говоря, невыносимо.
Во-вторых, они много шумят, кричат, смеются, бегают, прыгают... словом, активничают. И всё время чему-то радуются. А смех ради смеха меня раздражает. А детские экикики (труляляйканье под пляску) - это вообще апофегей дурачества. Даже теперь, когда я прочла "От двух до пяти" и знаю, что экикики не так уж бессмысленны, мне всё равно хочется каждому ребёнку, который так себя ведёт в моём присутствии, задать хорошую трёпку. Даже буянящий пьяный не вызывает у меня такого раздражения, как пляшущий ребёнок, который напевает какое-нибудь "а-га-га, тю-га-га, половина утюга". Кстати, сама я экикиков в детстве не сочиняла.
Ну и третье. Говорят, что ребёнка любишь безусловно, по умолчанию. И он тебя - тоже (по крайней мере, до переходного возраста). А я вообще не понимаю, как это - любить просто так, не за что-то. В голове не укладывается».

Шестилетняя дочь Цветаевой Аля писала: "Моя мама очень странная. Она не любит детей." Нелюбовь выражалась в том, что Цветаева любила в ребенке личность, с которой ей было бы интересно, а не биологическое существо. Все, что связанно с детским шумом, капризами, беготней - казалось ей тупым и бессмысленным и раздражало ее настолько, что она даже признавалась в своих записных книжках, что когда видит бегающую с другими детьми дочь Алю - то не может ее любить. А чувства ко второй дочери у нее отсутствовали напрочь, тем более что та была отстала в развитии (может, на самом деле страдала аутизмом) и с ней, не разговаривающей, матери делать было совсем нечего. Цветаева, по ее собственному признанию, брала ее за жизнь на руки не более десяти раз. Вот и получилось так, что эта вторая дочь погибла в возрасте четырех лет в подмосковном приюте в гражданскую войну, куда Цветаева отдала дочерей в надежде прокормить, но на самом деле работники приюта обворовывали детей и довели их до полуголодного существования. Дочь погибла скорее от нехватки контакта с матерью, чем от голода.

И вот этот-то факт многие люди ставят Цветаевой в моральную вину. Но я в нескольких своих эссе внимательно проанализировала все, что происходило у Цветаевой в отношениях с этой безвременно погибшей дочерью и нашла смягчающее обстоятельство - аутизм... Дело в том, что Цветаева оказалась в годы революции совершенно одна с двумя малолетними детьми на руках, а к быту, к практической жизни она была совершенно не приспособлена. Поэтому тем, что она - даже дико срываясь и покрикивая на дочь (а может и воздействуя на нее физически, чтобы остановить непереносимый для нее плач вечно голодного ребенка) все-таки боролась за физическое существование двоих детей - она, фактически, совершила подвиг. Представьте - женщина с таким сложным недугом, которой требуются специфические условия, в течение четырех лет содержала в страшные годы разрухи и неопределенности - двоих малолетних детей. Без мужа, без родителей, без няни, без прислуги и даже без детского сада.

Еще Цветаеву упрекают в том, что она не смогла продержаться на государственной службе, куда ее устроили знакомые для того, чтобы она смогла зарабатывать на прокорм детей вместо того, чтобы жить распродажей вещей... Но плохо адаптированная к социальным контактам, непривычная к большим скоплениям людей Цветаева просто не могла находиться в такого рода коллективах, не могла врать и подстраиваться под царивший в те годы абсурд в постреволюционных советских учреждениях.

Что касается других признаков, помимо полного или частичного отсутствие биологической любви к детям или ее избирательности, у аутистов встречаются следующие специфические особенности:

Все они стараются не смотреть при общении в глаза. Цветаева не смотрела в глаза. В письмах к П. Юркевичу 16-летняя Марина объясняет это тем, что она совсем не может говорить, когда на нее кто-то смотрит.

Еще она в тот период писала о себе, что ей трудно пройти через комнату, когда там гости. Да и в автобиографической прозе о детстве Цветаева рисует себя как крайне застенчивого, молчаливого, не любящего детские игры, любящего странные игры с одушевляемыми ею предметами (игрушечным чертом, игральными картами) ребенка-интроверта. К тому же ребенок отличался физической неловкостью и неуклюжестью, плохой моторикой, столь характерными у детей при аутизме. О своей неловкости Цветаева пишет и сама. Кроме того, есть и мемуарное свидетельство ее сводной сестры Валерии, касающееся как внешности, так и психологических особенностей маленькой Марины (при всех скидках на авторскую субъективность):

«Сестра Марина, едва овладев подобием грамотности, детскими каракулями на всех случайных клочках писала стихи. Внешне тяжеловесная, неловкая в детстве, с светлой косичкой, круглым, розовым лицом, с близорукими светлыми глазами, на которых носила долгое время очки, Марина характером была неподатливая, грубовата. Заметен был в ней ум и с детства собственный внутренний мир. Слабая ориентировка в действительности в дальнейшем превратилась в до странности непонимание реального окружения и равнодушие к другим... Забегая вперед, скажу, что с возрастом внешность Марины менялась к лучшему, она выросла, выровнялась. 16-ти лет, будучи еще в гимназии, Марина выкрасила волосы в золотой цвет, что очень ей шло, очки носить бросила (несмотря на сильную слепоту), гимназию кончать не стала. Жила своей внутренней жизнью. 18-ти лет напечатала первый сборник стихов «Вечерний альбом». 20-ти лет напечатала вторую книгу стихов «Волшебный фонарь». Кто, зная Марину в те годы, мог предвидеть трагическую судьбу поэтессы Марины Цветаевой <…> Марина молча, упорно, ни с кем не считаясь - куда она идет? Так жить с людьми невозможно. Так, с закрытыми глазами можно оступиться в очень большое зло. И кажется мне, что Марина и не «закрывает глаз», а как-то органически не чувствует других людей, хотя бы и самых близких, когда они ей не нужны. Какие-то клавиши не подают звука».

Как будто бы это указывает на крайнюю интроверсию и одаренность, и только. Но в совокупности все эти признаки вырисовываются в картину аутизма.

Потом - это ее полузатворничество в гимназические годы, когда она почти год провела одна, предпочитая заниматься переводом Ростара среди портретов двух Наполеонов, на одном из которых изображен сын Бонапарта герцог Рейхштадский в возрасте 12-лет - несчастный, "не признанный, несчастный, гениальный мальчик", как характеризовала его сама Марина.

Вот как описывает этот период своей жизни она сама:

«Скучно одной - и с людьми...» (I, 73). Как «раздражают вечный шум за дверью, звуки шагов, <...> собственное раздражение - и собственное сердце» (VI, 42). «Хочется плакать <...>. В жгут // Пальцы скрутили платок» (I, 74). Как «<...> измучена этими длинными днями // Без заботы, без цели, всегда в полумгле...» (I, 97)! Портреты братски устремили со стен взгляды Наполеонов, в них одних обычно жизнь и спасение! Но сейчас предательски пробужденная хандрой душа скорбно отворачивается: все прошло, прошло, все теперь лишь мертвые краски! Комната обмана... Пустая комната! А завтра - люди, и смех, и глупые шутки, и "дружеские излияния", и повторение все той же истории от начала: "Я улыбалась, говорила: "Да-да... Неужели? Серьезно?" Потом перестала улыбаться, перестала вскоре отвечать: "Неужели?" - а в конце концов сбежала" (VI, 45)... И до конца: "Мне почти со всеми - сосуще-скучно и, если "весело", - то <...> чтобы самой не сдохнуть. Но какое одиночество, когда, после такой совместности, вдруг оказываешься на улице, с звуком собственного голоса (и смеха) в ушах, не унося ни одного слова - кроме стольких собственных!" (VII, 704).

Скука, безумная скука душевного одиночества! Хоть выдержать бы его с честью, но нет: весь день отвечаешь шуткой на шутку, болтовней на болтовню, задирают - огрызаешься, отбиваешь все поползновения домашних очередной раз вторгнуться в твою комнату-крепость. Захлестывает, увлекает рутина повседневности. И какая усталость, какое же раскаяние под вечер: "Я могла бы уйти, я замкнуться могла бы... // Я Христа продавала весь день!" (I, 129). Душат слезы досады на собственное бессилие и на всех родных, вновь втянувших в унылый хоровод обыденности! " <...> жизни я не хочу, где все так ясно, просто и грубо-грубо!" (VI, 47). "Своя жизнь"?! Вот она - скука и терзания гордости, вечно упрекающей тебя в ничтожестве: сама предаешь свои "лучшие сны".
(Процитировано по статье С. Лютовой «Марина Цветаева и Максимилиан Волошин: эстетика смыслообразования»).

Необычные ощущения внутри собственного тела и души. О наличии их можно заключить хотя бы из записанного ею сна, приснившегося незадолго до рокового для нее возвращения из эмиграции в СССР:

«И - дорога на тот свет. Лежу на спине, лечу ногами вперед - голова отрывается. Подо мной города… сначала крупные, подробные (бег спиралью), потом горстки белых камешков. Горы - заливы - несусь неудержимо; с чувством страшной тоски и окончательного прощания. Точное чувство, что лечу вокруг земного шара, и страстно - и безнадежно! - за него держусь, зная, что очередной круг будет - вселенная: та полная пустота, которой так боялась в жизни: на качелях, в лифте, на море, внутри себя.
Было одно утешение: что ни остановить, ни изменить: роковое. И что хуже не будет. Проснулась с лежащей через грудь рукой «от сердца»…
(М. Цветаева, Сводные тетради, Запись от 23 апреля 1939г ).

Есть еще в ее записях описания необычных страхов и видений, которые ее преследовали лет до 12-ти. Плюс видения Черта в виде гладкого (хотя с чертом - тут могла быть просто детская игра-фантазия, но опять-таки, все вместе - все эти случаи - складываются в определенную картину).

Вот описание того, что было до 12-ти лет:

«Летаргия: усиливающийся звон, скованность (мертвость) тела, единственное живое - дыхание, единственное сознание: дышать. И вдруг - сразу - отпускает. Это не сон: <пропуск двух-трех слов> только полная беззащитность слуха и тела: не хочу слушать и не могу прервать, хочу двинуться и не могу начать. Раздвоение сущности: тело - мертво и существует только в сознании. На кровати ничего нет кроме страха перестать дышать.
Отличие от сна: во сне я - живу, о том что я сплю - только вспоминаю, кроме того во сне (сновидении) я свободна: живу призрачным телом. А здесь умираю живым.
Это у меня с двенадцати лет, и это у меня двенадцати лет называлось карусель.
Варианты: возглас (чаще издевательский), иногда - одна интонация (от которой - холодею) - среди полного бдения (но всегда в темноте) иногда впрочем и посреди чтения - интонация издевки или угрозы - затем: постель срывается, летаем - я и постель - вокруг комнаты, точно ища выхода окна: простор, постели нет, я над городом, лесом, морем, падение без конца, знаю, что конца нет.
Либо: воздушное преследование, т. е. я по воздуху, те - по земле, вот-вот достанут, но тогда уже я торжествую, ибо - те не полетят.
Но всё: и только звон, и полет с постелью, и пасть - не упасть и погоня - всё при полном сознании скованности тела лежащего на постели - даже когда я с постелью вылетела в окно - всё как спазма, меня свело и, если не отпустит - смерть. И сквозь всё: погоню, полет, звон, выкрики, единственный актив и физический звук собственного дыхания.
Когда мне было четырнадцать лет мне наш земский тарусский врач (Иван Зиновьевич Добротворский, свойственник отца) в ответ на рассказ сказал, что от глаз - зрения. Но я тогда уже поняла, что глаза не при чем, раз всё дело в слышимом и - больше! - раз ничего не вижу. Другие (не врачи) клонили к отделению астрального тела и прочему, но им я тоже не верила, видя, что я живая, попадаю в теорию, мой живой - смертный - страх в какой-то очень благополучный (и сомнительный) разряд. Не зная ни медицины ни мистики вот что - сердце, мстящее мне ночью за то, что делаю с ним днем (тогда, 12-ти лет - наперед мстящее: за то, что буду делать!), вернее платящееся за мою <сверху: нашу> дневную - исконную - всяческую растрату. И наполнение этого ужаса - звуковыми, т.е. слуховыми, т.е. самыми моими явлениями. Если бы я жила зрительной жизнью (чего бы быть не могло) я бы этот ужас видела, т. е. вместо интонаций - рожи, м.б. даже не рожи, а мерзости без названия, слова-га-га, тю-га-га, половина утюга, то, что в зрительной жизни соответствует интонации (голосовому умыслу).
Исконная и северная Wilde Jagd [букв.: дикая охота (нем.).] сердца, которого в своей простоте не знает - и не может знать - латинская раса.
Вся мистическая, нет - мифическая! - Wilde Jagd крови по жилам.
Так - умру».

Трудности в способности действовать. При аутизме характерны трудности с проявлением в повседневной жизни своих чувств, желаний и потребностей, нарушения сферы воли. При этом возможна амбивалентность. Вот самохарактеристика Цветаевой:

«Я не могу делать то, чего не хочу. Могу только не делать того, что хочу. Как невозможно мне делать то, чего не хочу! И как легко не делать того, что хочу! Делать то, чего не хочу для меня - невозможность. Не делать того, что хочу - обычное состояние. Так, не могу сказать, что не хочу готовить обеда, могу только сказать, что пока готовлю обед страстно хочу писать стихи. Только потому обед и сварен.
Сейчас, 10 л. спустя, даю такую формулу: все мои не хочу были духовные: у меня не было физических не хочу - очевидно из-за глубокой демократичности тела, до меня привыкшего...
А так как обед - и мытье полов - и так далее - и очень далее, ибо конца этому нет - вещи порядка явно-физического, я их безропотно и делала, и делаю, и буду делать».

(«Сводные тетради»).

Дальше - она неоднократно говорила, что ей не нравятся люди такие, как они есть, ей больше нравится их воображать. Это - всем известный факт, замеченный и современниками.

Отсутствие интереса к эмоциям психологического плана (не из области поэзии и эмпирей).
Отсутствие умения, да и желания, понимать эти эмоции в других.
Частые разочарования в людях, то есть неумение видеть их такими, какие они есть.

А главное - игра в сильную личность, которая прикрывает слабость и сверхранимость. (Двойничество при одновременной искренности и неумении обманывать, честности и правдивости - это очень характерная черта аутистов).

Слабость самокритики, саморефлексии и крайне болезненная чувствительность к критике. Трудность сосуществования в быту рядом с другими людьми, и вытекающие отсюда конфликты, возможно, из неправильно понятых слов и мотивов окружающих, которые, в свою очередь, не правильно истолковывали ее истинные мотивы, которые она не умела выразить. Кстати, сама я экикиков в детстве не сочиняла.

Ну и третье. «Говорят, что ребёнка любишь безусловно, по умолчанию. И он тебя - тоже (по крайней мере, до переходного возраста). А я вообще не понимаю, как это - любить просто так, не за что-то». Трудности такого плана были так сильны, что даже Пастернаку в год бурного эпистолярно-любовного романа Цветаева пишет, что не смогла бы с ним жить под одной крышей, что совместная жизнь убила бы все очарование их чувств.

Плюс - вовлеченность в повседневную жизнь только на уровне маски, а на лица. Она совсем не хотела, да и не могла жить в повседневности и вся ее жизнь в повседневности состояла из игры в себя, не настоящую. Она пишет об этом, например, Рильке. Что в жизни она лжива. То есть правдива. Ее правдивость (и лживость) в том, что она вместе со всеми говорит, смеется и т.д. но совершенно не вовлечена в это как личность. Ее настоящая личность остается безучастной и говорит она только для того, чтобы не умереть со скуки:

«Исключительность и отрешенность. Даже в самой себе не хочу иметь соучастников, не только что - вокруг себя. И потому я в жизни лжива (то есть скрытна, но принуждаемая к речи - лжива), хотя в другой жизни я слыву правдивой, да такая и есть. Не умею делиться.
Но я поделилась (это произошло за 2-3 дня до твоего письма). Нет, Райнер, я не лжива, я чересчур правдива. Если бы я могла бросать в переписке и в дружбе простые, дозволенные слова - все было бы хорошо! Но я-то знаю, что ты не переписка и не Дружба. Я хочу быть в жизни людей тем, что не приносит боли, оттого я и лгу - всем, исключая себя.
Всю жизнь в ложном положении. «Ибо где я согнут,- я солган» (gebogen - gelogen). Солгана, Райнер, но не лжива!»
(Из письма к Р. М. Рильке).

А вот самосвидетельство в "Сводных Тетрадях":

«Быть действующим лицом - да, если бы не с людьми! В лесу, например, - действующим лицом.
Мне плохо с людьми, потому что они мне мешают слушать: мою душу - или просто тишину.
Такой шум от них! Без звука. Пустой шум.
Знаю, что весна со мной сотворит - что не знаю (то, чего еще не знаю).
Запись моих близоруких глаз.
Я знаю, что за облаком - боги. Два слова во мне неразрывны: боги и игры. А наших земных игр не люблю: ни взрослых, ни детских.
Почему такая свобода во время сумерок? Уверенный голос, шаг, жест. А я знаю: лицо скрыто! Свобода маски. Мне в жизни нужно, чтобы меня не видели, тогда всё будет как <пропуск одного слова>. Исчезнуть, чтобы быть. (Не смерть ли?)
Я не больной. Больной неустанно меняет положение, потому что дело не в кровати, а в нем. Я металась, пока не напала на одиночество (единственный бок одиночества). Следовательно, дело было в кровати, а не во мне».

Стоит отметить в отрывке выше еще и очень характерное для аутизма ощущение непереносимого шума от людей, в противовес собственной внутренней тишине.

В Цветаевой поражает ее крайняя неприспособленность в быту и ощущение нелюбви к людям из плоти и крови. Желание общаться с бесплотными духами или душами - лучше, по переписке - и избегание (оттягивание) встречи с дорогими людьми в реальности (не по переписке).

Сочетание безмерности в чувствах с быстротекучестью ее романов. Ее потребность ускользнуть, сбежать от возлюбленных, разрушить отношения, используя какой-нибудь повод. А все потому, что аутисты, если они идут на отношения со всей самоотдачей, - нередко испытывают такую сильную бурю эмоций, что она сжигает их дотла и они вынуждены сворачивать отношения, чтобы не сгореть окончательно.

Кроме того, Цветаеву отличало невероятно сильное погружение в творчество, которое носило у нее характер «специального интереса».

Специальными интересами называют склонность многих аутистов выбирать отдельные занятия и увлечения и погружаться в них с головой, с необычайным упорством и подчинением своим интересам всего остального.

Вероятно, в роду Цветаевой существовала и генетичекая предрасположенность к такого рода сложностям. По свидетельству М. Цветаевой ее мать М. А. Мейн росла нелюдимым ребенком с необычными интересами - в 6 лет она уже освоила солидную взрослую научную книгу по истории мифологии. (Очень характерный для аутичных детей ранний интерес к научной и специальной литературе). Валерия Цветаева оставила на этот счет такое свидетельство (опять-таки при всех скидках на узость, субъективизм и возможные неточности: «Сестер сближала с их матерью общая одаренность, мучительная тяга к чему-то, надрыв в горе и в радости (так ярко сказавшийся позднее в стихах Марины, например в «Поэме Конца»). Надрыв, приводивший к поступкам исступленным, часто общая для них всех троих субъективность восприятия (окраска звука и т. п.) и эгоцентризм, безотчетно переходивший порою в холодный цинизм, находивший для себя почву в сложившихся обстоятельствах. Болезненные явления приписываю я наследственности из семьи Мейн, сестра старика Мейна была психически ненормальною».

Думаю, что перечисленного в этом кратком обзоре достаточно для того, чтобы иметь основания размышлять в данном направлении.

 

ЛИЦО  И  МАСКА  МАРИНЫ  ЦВЕТАЕВОЙ

КАК  ЗЕРКАЛО  ДЛЯ  ГЕРОЯ

       (В данной, написанной в более ранний период, своей статье, я ошибочно отнесла М. Цветаеву к ТИМу ЭИИ (Этико-интуитивный интроверт, Достоевский). Но суть статьи не в этом, поэтому на название ТИМа внимание можно не обращать)

 

 "Полюбила ты меня, красавица ненаглядная, в образе чудища безобразного, за мою добрую душу и любовь к тебе; полюби же меня теперь в образе человеческом, будь моей невестой желанною"

 

 (сказка "Аленький цветочек") 

 

 

 

"Почему такая свобода во время сумерек? Уверенный голос, шаг, жест. А я знаю: лицо скрыто! Свобода маски. Мне в жизни нужно, чтобы меня не видели, тогда всё будет как <пропуск одного слова>. Исчезнуть, чтобы быть. (Не смерть ли?)"

 

 М. Цветаева 

 

 Гордость и робость - рoдные сестры,

 Над колыбелью, дружные, встали.

 

 "Лоб запрокинув!" - гордость велела.

 "Очи потупив!" - робость шепнула.

 

 Так прохожу я - очи потупив -

 Лоб запрокинув - Гордость и Робость.

 

 М. Цветаева

 

 

 

 

"Поэт в России - больше, чем поэт", - эта строка Е. Евтушенко стала формулой способа существования отечественной мысли в авторитарном государстве.

 

В применении к Марине Цветаевой верно скорее обратное: "Поэт в России - больше, чем человек". Поэт в России - это архетип святости. Что предполагает перевод линейно-горизонтальной духовности социального плана - в вертикаль духовно-религиозную. Это не отменяет способности к социальному служению, но переводит его в плоскость евангельской максимы: "Начни с себя!". Прежде, чем перестраивать мир, следует для начала - изменить себя, а там уж - как Бог на душу положит. Вот эта-то Душа, которой на душу может положить что-то Бог - еще неведомое, но чаемое и искомое - и есть то самое Я (высшее Я), которому пыталась служить Марина Цветаева, ведя, словно сталкер, в неведомые дали неведомых спутников - своих потенциальных читателей - еще не родившихся Свыше и тоже не знающих - что там дальше - в синевато-серой глубине бездонного неба.

 

Марина Цветаева реализовывала в своей жизненной программе миф о Герое и Драконе, имеющий аналог в христианской легенде о святом Георгии Победоносце и Змие.

 

На этом пути она претерпевала непрерывные трансформации. Творчество ее - и есть экзистенция таких трансформаций, а также экзистенция ее внутреннего диалога с собой, который полностью открыт перед читателем, которого, по сути, забирают с собой в полет - даже не спрашивая согласия, начиная монолог сразу с верхнего "ДО": с вопросов и чувств наиглавнейших.

 

Творчество Марины Цветаевой - это не ОТРАЖЕНИЕ чего-то (какого-то внутреннего или внешнего процесса), а сам ПРОЦЕСС, ЖИВАЯ ЭКЗИСТЕНЦИЯ.

 

Поэтому для тех, кому пришло время прикоснуться к энергетике ее стихов и прозы - не остается зазора между двумя разнородными личностями - личностью автора и личностью читателя. Личность поэта стоит на пороге нашего дома и властно стучит в нашу внутреннюю клеть - клеть Сердца.

 

Откроем ли мы дверь (внутренние врата)? Или - перекрестившись - сплюнем через левое плечо?

 

Примем незнакомого гостя как странника, напоим и накормим его и проводим на рассвете или скажем: "Останься!" (?).

 

Примем за ангела Света? За ангела Тьмы?

 

Мы так далеки от Фаворского света, безумно далеки от огненного золота Св. Троицы. Над нами - Огнь-синь.

 

 

 

Литературовед и психолог Светлана Лютова, представившая в своих работах духовный путь Цветаевой - как путь индивидуации в терминах и символах психологии глубин К. Г. Юнга, пишет:

 

 

"Виртуально (по произведениям) "знакомая" читателю личность поэта, М. Цветаевой или М. Волошина, по сути, представляет собой сложную структуру некогда поставленных ею себе открытых смысловых вопросов, из которых каждый предполагает дальнейшее развитие коммуникации, из которых ни один не закрыт однозначным ответом.

 

Такая структурированная, но тревожащая неопределённость виртуального "собеседника" имитирует живое диадическое взаимодействие. Художественная коммуникация интериоризуется читателем в форме внутреннего диалога, порождающего специфические коммуникативные эмоции - отторжения или эмпатии (иллюзия часто усиливается осведомлённостью в биографических деталях жизни поэта). Собственно, это и есть психологический механизм "вторжения" инородного субъекта.

 

Возможное же отторжение его -защитный механизм личности в процессе уже интериоризованного диалога с эрзац-личностью художника. Кажущаяся насильственность чужого "присутствия" (на самом деле такой диалог, разумеется, не может начаться вне потребности личности в переструктурировании её смыслов и без "дозволения" её креативного субъекта), интуитивно понимаемая угроза крушения прежнего образа мира вызывают подчас весьма живую негативную реакцию против автора, давно пребывающего в мире ином. Напротив, эмпатическое принятие эрзац-личности поэта вызывает идентификацию с ним как наиболее эффективный способ переструктурирования собственной смысловой сферы. Чтобы стать "новым собой", необходимо иметь смелость "добить" в себе прежнее, надо возыметь доверие к проводнику в будущее".

 

 

Однако Цветаева вовсе не хочет от нас - слепого и властного, насильственного подчинения, не хочет копирования. Ситуация здесь разворачивается по Высоцкому:

 

"Эй, вы, задние, делай, как я! Это значит - не надо за мной. Колея эта - только моя, Выбирайтесь своей колеей!".

 

Цветаева пишет в посвящении дочери:

 А когда -- когда-нибудь -- как в воду

 И тебя потянет -- в вечный путь,

 Оправдай змеиную породу:

 Дом -- меня -- мои стихи -- забудь.

 

 Знай одно: что завтра будешь старой.

 Пей вино, правь тройкой, пой у Яра,

 Синеокою цыганкой будь.

 Знай одно: никто тебе не пара --

 И бросайся каждому на грудь.

 

 (М. Цветаева "Але")

 

 

 

Что же это за "змеиная порода", проявление которой предполагает забвение родства?

 

"Оставь отца свою и мать свою и иди за мной?". Или это - предложение увильнуть от исполнения пятой заповеди, повелевающей почитать мать и отца?

 

Вопросы - отнюдь не шуточные, от них не отмахнуться, тем более что биография Цветаевой дает пищу для горчайшего нравственно-когнитивного диссонанса.

 

Вопросы и попытки судить по плевелам между зерен. Они обычно - затрудняют путь даже тем, кто готов к пути. И чаще получается так, что личность Марины Цветаевой - становится Зеркалом, в котором отражается - наше собственное небо, со всеми его пасмурностями и заморозками. Порой - отчужденное от себя, на которое мы проецируем - себя же, таких маленьких, не понимая, что перед нами ПРОЦЕСС ВЗРОСЛЕНИЯ, ЛЕСТНИЦА, что Марина Ивановна - всякий раз уже не там, где сейчас мы, хоть мы и соприкасаемся, любим друг друга душами.

 

Глядя в Зеркало - можно увидеть - свою ступеньку в невидимой иерархии, найти в ней место.

 

Остановимся на этом подробней.

 

 

 

А начать лучше - с самого начала. С того, что "Сначала было Слово и Слово было у Бога и Слово было Бог." Но отпавший от Бога человек уклонился с благодатного Пути и приобрел состояние духовной смерти. Состояние это лучше всего, на мой, взгляд, выразил своими словами Ап. Павел, сказавший о внутренних мотивах своего современника - собирательном образе падшего человека - так:

 

"Ибо не понимаю, что делаю: потому что не то делаю, что хочу, а что ненавижу, то делаю. Если же делаю то, чего не хочу, то соглашаюсь с законом, что он добр, а потому уже не я делаю то, но живущий во мне грех. Ибо знаю, что не живет во мне, то есть в плоти моей, доброе; потому что желание добра есть во мне, но чтобы сделать оное, того не нахожу. Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю. Если же делаю то, чего не хочу, уже не я делаю то, но живущий во мне грех" (Рим. 7:14-17)

 

 

 

То, что это - не отвлеченные истины - доказывает психоанализ.

 

Рассмотрим структуру психики человека в терминах К. Г. Юнга.

 

 

 

Человек - это комплекс разноуровневых пластов и глубин психики со своими спусками и подъемами.

 

Самый ближний к нам уровень - это уровень сознания - являющийся всего лишь надстройкой, верхушкой айсберга над базисом, скрытом от нас в тени бессознательного.

 

Он состоит из ЭГО, (индивидуальности, нашего "Я" - которое называют в некоторых религиозно-мистических системах низшим) и ПЕРСОНЫ (социальной маски), которая обращена к социуму и посредством которой мы реализуемся в обществе.

 

Глубже - уже в сфере бессознательного - распложен более глубокий уровень, состоящий из ЖЕНСКОГО или МУЖСКОГО начала.

 

У женщин это - АНИМУС (теневое мужское начало), а у мужчин - АНИМА (теневое женское начало), которые представляют собой то, что противоположно ЭГО и ПЕРСОНЕ.

 

То есть женщины имеют в глубине души - скрытую мужественность, мужчины - скрытую женственность.

 

Еще ниже находится Тень - с вытесненными социально неприемлемыми желаниями и чувствами - причем, не только отрицательными, ведь живущие, к примеру, в "волчьей" стае могут вытеснить - свое гуманистическое содержание.

 

Еще ниже - сфера эроса, инстинктов - то, что и называют обычно личным подсознанием ("ОНО" по Фрейду).

 

Еще ниже и глубже - сфера коллективного бессознательного с его архетипами.

 

Под сферой коллективного бессознательного К. Г. ЮНГ с осторожными оговорками подразумевал БОГА.

 

Юнг включал в нее и Теневой аспект Бога, с чем вряд ли можно согласиться (речь об этом пойдет ниже).

 

 

 

На основе типологии К. ЮНГА литовским cпециалистом Аушрой Аугустинавичюте была создана молодая развивающаяся наука соционика, в которой на основе МОДЕЛИ строения и функционирования психики человека изучаются способы его энергоинформационного обмена с социумом.

 

Соционики выделили 16 СОЦИОНИЧЕСКИХ ТИПОВ людей, назвав их для простоты и наглядности именами известных личностей, имевших тот или иной тип психики, который считается врожденным. И структура этих типов - является как бы каркасом, скелетом, внутренним стержнем, вокруг которого циркулирует живая энергетика человеческой экзистенции.

 

МОДЕЛЬ - если представить ее упрощено, не углубляясь в детали, - основана на 8-ми функциях. Все они соотносятся с разными уровнями психики.

 

 

 

Приведу МОДЕЛЬ (энерго-информационную структуру психики) - соционического типа Этико-интуитивный интроверт - "Гуманист" (Достоевский, INFJ), дополнив ее раскладом на ЧАКРЫ - понятия, взятые из индийской Йоги:

 

 

1. R - этика отношений. ЭГО. Анахата -- сердце. Зеленый цвет. (4-ая чакра)

 

2. I - интуиция возможностей. ЭГО. Сахасрара - макушка головы. Сиреневый (фиолетовый). (7-ая чакра)

 

3. L - структурная логика. ПЕРСОНА. Аджна -- центр лба. Синий (индиго).

 

4. F - силовая сенсорика. ПЕРСОНА. Манипура -- район солнечного сплетения. Жёлтый.

 

5. Р - деловая логика. АНИМУС. Свадхистхана -- точка на расстоянии трёх пальцев ниже пупка. Оранжевый.

 

6. S - сенсорика ощущений. АНИМА. Муладхара -- крестец, основание позвоночника (копчик). Красный.

 

7. Е - этика эмоций ИД. (Оно, индивидуальное бессознательное). Вишуддха -- горло. Голубой.

 

8. Т - интуиция времени. Коллективного бессознательное - соответствует энергоинформационным КАНАЛАМ, по которым осуществляется связь с сферой коллективного бессознательного (Богом).

 

 

Воистину точны, буквальны и верны слова Иисуса Христа о том, что в Царстве Божьем - последние станут первыми, а первые - последними. Ибо структура социотипа "Достоевский" - одного из самых "слабых" в плане житейской приспособляемости, "незаметных" соционических типов - соответствует структуре самого гармоничного человека, у которого высшие чакры в наилучшем порядке расположены вверху, в области сознания, а низшие, грубо-материальные - занимают, как и полагается, иерархически подчиненное место.

 

Психика с такой структурой, по убеждению социоников, была у Ф. М. Достоевского и его лучших героев - князя Мышкина, Сони Мармеладовой, Неточки Незванова, а также у П. Флоренского, Н. Бердяева, А. Платонова, А. Солженицына, академика Д. Лихачева, матери Терезы....

 

Рискну предположить, что аналогичной энергоинформационной структурой обладал в своем человеческом воплощении и Христос.

 

 

 

И такая же внутренняя структура отличала от мира сего - Марину Цветаеву.

 

 

 

Попробую это обосновать.

 

Но для начала - одно ОЧЕНЬ ВАЖНОЕ пояснение.

 

 

 

Соционический тип отражает врожденную структурой личности, - ее врожденные УСТАНОВКИ. Это БАЗИС, ПРОГРАММА, МАТРИЦА, предопределяющая формирования наших идеалов и предпочтений, целей и смыслов. Но РЕАЛИЗАЦИЯ ее происходит не автоматически, все зависит в первую очередь от наших усилий.

 

 

 

Структура психики - это не приобретенная, а ВРОЖДЕННАЯ данность, связанная с КАРМИЧЕСКИ НАРАБОТАННЫМИ особенностями. Это - стартовая площадка в реинкарнации. Это - наш стартовый потенциал, дарование Свыше, которое мы обязаны расрыть и использовать, поле, которое необходимо засеять. И разумеется, не всем - предназначено раскрыть свой потенциал в этой жизни. Но Достоевские сделать это - ОБЯЗАНЫ уже здесь и сейчас, иначе они просто не смогут, их убьет собственная тоска по нереализованности, затопит вселенская скорбь...

 

Некоторых из этих людей уже с детства снедает смутная тоска по нездешнему. И это не удивительно: Достоевские входят в ЧЕТВЕРТУЮ КВАДРУ - квадру практиков в области высших духовных ценностей. Эту квадру еще иногда называют РЕЛИГИОЗНОЙ.

 

Разумеется, что к раскрытию своих способностей, данных нам Свыше - призваны абсолютно все люди независимо от своего врожденного типа личности, а иначе бы соционика была аналогом неких фашистских теорий, раскладывающим людей на расы и касты. Все рождены - с надеждой на грядущее спасение. Всем даны - те или иные таланты, которые нельзя зарывать в землю. Но люди с соционическим типом "Достоевский" - имеют особую предрасположенность к тому, чтобы искать единого на потребу, особую внутреннюю миссию учительства собственным примером и выделяются скорее этим.

 

Социотип Достоевского называют в скобках Гуманистом. И не отвлеченным, а - Психологом, имеющим дело с БОЛЬНЫМИ ДУШАМИ - душами человека падшего, - а падшим человеком с религиозной точки зрения по определению является мы все.

 

Иногда еще социотип Достоевского в более узком смысле слова называют типом Интеллигента, а также типом Писателя-Гуманиста, Гуманитария.

 

 

 

Следует заметить, что версию о том, что Цветаева было этико-интуитивным интровертом (ЭИИ, Достоевским), я еще в соционике не встречала. Чаще всего М. Цветаеву относят к социотипу Гамлет - тоже Этико-интуитивному ТИМУ, но только экстравертного типа.

 

На мой взгляд, безошибочно идентифицировать социотип ЭИИ (Достоевского), различив от ЭИИ (Гамлета), помогает знание о том, какое большое место занимала в жизни Цветаевой так называемая каркающая интуиция, - так иногда называют в обиходе способность прогнозировать грядущие события, зачастую, трагического толка, связанную с функцией интуиции времени (Т). Такими - принимающими порой мистическую окраску - пророческими способностями Цветаева обладала в полной мере, увязывая это свое начало с образом Севиллы. Не секрет, что Цветаева даже неосознанно тянулась к людям, которые в будущем умрут молодыми, словно желая - дать им то, что будет недодано жизнью. Ведь любовь для нее - это в первую очередь бескорыстная, сострадательная любовь-жалость (вне зависимости от того, дотягивает ли она сама до этого идеала), по сути - материнская любовь к слабым, больным, нуждающимся в двойном внимании и помощи.

 

Интуиция времени (Т) - у Достоевских находится в самой сильной после ведущей функции позиции - в позиции 8-ой функции, которую еще называют фоновой, так как она работает непрерывно и находится в глубинах психики, связанных непосредственно с коллективным бессознательным (Богом).

 

Сострадательная же любовь к слабым и отверженным вытекает из неосознанного желания этико-этических интровертов заботиться о других так, как им бы хотелось, чтобы заботились о них. Примерно так, как хотелось юной Марине Цветаевой заботиться о так полюбившемся ей герцоге Рехштадском - несчастном, непризнанном, гениальном мальчике - сыне Наполеона Бонапарта, который безвременно погиб от чахотки, так и не реализовав свое будущее. Что неудивительно. Ведь у Достоевского в область шестой (суггестивной, подпитывающей) функции - попадает сенсорика ощущений. Ранимый, впечатлительный от природы ЭИИ зависит от самочувствия и тяжелых, тягостных эмоций и нуждается в мягкой заботе и поддержке со стороны, и не только эмоциональной, но и конкретной, выражающейся в заботе о бытовых нуждах. Сенсорику ощущений (S) называют ВНУТРЕННЕЙ сенсорикой - это сфера самоощущения. Тут слабость, утонченность до болезненности, слабая способность к внутреннему покою и комфорту. По этой функции человек получает энергию и подпитку от своего дуала или заказчика (речь идет о видах взаимодействия с представителями других соционичесих типов). Это женская, материнская функция. Уязвимость которой компенсируется желанием, образно говоря, быть всем - матерью Терезой.

 

Наряду с портретом герцога Рейхштадского в возрасти 10-тилетнего мальчика, стоявшим в комнате 16-тилетней застенчивой девушки, которую мог смутить даже взгляд собеседника, отчего она предпочитала не смотреть в разговоре в глаза, в пантеон ее ранних богов входил и сам Наполеон Бонапарт, потрет которого также присутствовал в иконостасе на месте православных икон. Вероятно, девушке очень хотелось, чтобы мальчик - возмужал, но так, чтобы не терять своей пленительной детскости и чистоты, возмужал бы - просто взяв стать и волевую сенсорику отца и направив ее на благие цели.

 

Ведь СЛАБОЙ четвертой функцией у ЭИИ (Достоевского) является - СИЛОВАЯ СЕНСОРИКА, которую обычно эти люди маскируют или компенсируют при помощи ПЕРСОНЫ (Маски). Вот Цветаева и приобрела с годами, тщательно наращивая "мускулы", образ сильной женщины. И только, наверное, перед мужем Сергеем Эфроном, который, тоже, вероятно, был Достоевским, и которого она опекала как брата, Цветаева могла расслабиться и позволить себе написать:

 Удивляться не мешай мне,

 Будь, как мальчик, в страшной тайне

 И остаться помоги мне

 Девочкой, хотя женой...

 

 

 

Но чаще мы видим в стихах, посвященных мужу - так сказать, волевой образ того же благородного мальчика:

 В его лице я рыцарству верна,

 - Всем вам. Кто жил и умирал без страху! -

 Такие - в роковые времена -

 Слагают стансы - и идут на плаху.

 

 

 

"Девочкой маленькой ты мне предстала неловкою ", - написала и поэтесса Софья Парнок в интимном стихотворении, обращенном к двадцатидвухлетней Марине, у которой уже и самой была дочь.

 

 

 

Путаница возникает по линии интроверсия-эксраверсия. Ибо способности Цветаевой не просто играть по жизни в роль сильной женщины, а БЫТЬ ею, постепенно СБЫВАЯСЬ (проходя туть обретения Самости, индивидуации, говоря терминами Юнга) - порой сильно сбивает с толку. И заставлять принимать за экстраверсию, за выражение шекспировских страстей - совсем другие страсти: cтрасти сердечно-внутренней - огненной - реальности, которая имеет у Достоевских поистине космические масштабы. А внутри этих масштабов, вихрей и бурь - прячется божественная Тишина:

 Но тесна вдвоем

 Даже радость утр.

 Оттолкнувшись лбом

 И подавшись внутрь,

 

 (Ибо странник - Дух,

 И идет один),

 До начальных глин

 Потупляя слух -

 

 Над источником,

 Слушай-слушай, Адам,

 Что проточные

 Жилы рек - берегам:

 

 - Ты и путь и цель,

 Ты и след и дом.

 Никаких земель

 Не открыть вдвоем.

 

 В горний лагерь лбов

 Ты и мост и взрыв.

 (Самовластен - Бог

 И меж всех ревнив).

 

 Над источником

 Слушай-слушай, Адам,

 Что проточные

 Жилы рек - берегам:

 

 - Берегись слуги,

 Дабы в отчий дом

 В гордый час трубы

 Не предстать рабом.

 

 Берегись жены,

 Дабы, сбросив прах,

 В голый час трубы

 Не предстать в перстнях.

 

 Над источником

 Слушай-слушай, Адам,

 Что проточные

 Жилы рек - берегам:

 

 - Берегись! Не строй

 На родстве высот.

 (Ибо крепче - той

 В нашем сердце - тот).

 

 Говорю, не льстись

 На орла, - скорбит

 Об упавшем ввысь

 По сей день - Давид!

 

 Над источником

 Слушай-слушай, Адам,

 Что проточные

 Жилы рек - берегам:

 

 - Берегись могил:

 Голодней блудниц!

 Мертвый был и сгнил:

 Берегись гробниц!

 

 От вчерашних правд

 В доме - смрад и хлам.

 Даже самый прах

 Подари ветрам!

 

 Над источником

 Слушай-слушай, Адам,

 Что проточные

 Жилы рек - берегам:

 

 - Берегись...

 

 

 

Да и смысл любви Цветаева понимала совсем не в Гамлетовском духе, идентифицируя себя в своих стихах, посвященным шекспировской трагедии, скорее с Офелией, называя ее погибшей, ушедшей на дно совестью Гамлета. У Цветаевой идеал - героической, но жертвенной - не пафосно-жертвенной - а жертвенно-деятельной любви. "Единственная любовь, от которой потом не тошно, это любовь вне пола, любовь к другому во имя его.-- Остальное -- обман, туман", - в письмах и дневниках поэта можно обнаружить немало таких свидетельств ее жизненных установок.

 

 

 

Гениев типировать трудно. И отмечая это, автор одной из соционических статей выдвинул аналогичную гипотезу - о принадлежности В. Маяковского к ЭИИ (Достоевскому). Этот автор пишет: "Да не покажется это странным любителям революционной героики его поэм, нередко благодаря этой героике принимающих его за типичного представителя "веселых" квадр, но поэт Владимир Маяковский был скорее всего ЭИИ выраженно интуитивного подтипа, с сильной ЧИ, усиленной ЧЭ и весьма сильной БИ. Гениев типировать трудно. Признаемся, что на фоне его гремящих стихов "лесенкой" его принадлежность к типу ЭИИ иногда нас и самих удивляет. Но не будем спешить, спокойно взвесим аргументы "за" и "против" - и тогда увидим, что версия ЭИИ все-таки перевешивает версию ЭИЭ (про ЛИИ, ЛСИ, СЛЭ, СЛИ и т.п и не говорим -- эти версии, как увидим, еще менее вероятны).

 

По сути дела, подтип Маяковского был реально близок к границе между ЭИИ и ЭИЭ. Дополнительный акцент на ЭИЭ у Маяковского, конечно, был - прямым тому доказательством героика стихов, а косвенным свидетельством может считаться изрядно большой нос поэта, встречающийся среди этиков чаще всего именно у ЭИЭ. Однако версия ЭИЭ в качестве базовой матрицы его типа все-таки не годится - мешает очень сильная черная интуиция Маяковского, хорошо заметная во всех стихах, в том числе в его любовной лирике. Доминанта черной интуиции прослеживается и в общем бескорыстии, непрактичности и спартанской простоте всей его жизни. Мешают версии ЭИЭ и бьющая в глаза статика стихов наряду с привязчивой, трудолюбивой и ответственной рациональностью самого поэта - случающейся в таком виде скорее у интровертов, мешают и еще более очевидные свидетельства его интроверсии. Вопреки собственным стараниям показательно громыхать с трибуны, в реальной жизни, сойдя со сцены, Маяковский был неуверен и немногословен, что, согласитесь, с образом ЭИЭ не вяжется. Хотя и резко выраженным интровертом он тоже, пожалуй, не был".

 

Что же касается М. Цветаевой, то известный биограф-цветаевевед Анна Саакянц писала о поэтессе так: "Изображение людских страстей достигали моментами у нее истинно шекспировской силы, а психологизм, пронзительное исследование чувств могли быть сравнимы с плутанием по лабиринту душ человеческих в романах Достоевского. Именно поэтому Цветаевой, как она утверждала, Достоевский в жизни "не понадобился".

 

 

 

Марина Цветаева была - человеком, у которого ум уже от природы был предрасположен к тому, чтобы стоять - воспользуюсь образным выражением Св. Отцов - в сердце, а не в голове (но это, разумеется, относится только к духовно развитым представителям этого социотипа, так как данный Богом талант надо еще раскопать и раскрыть). Ибо в случае, когда ведущая первая функция представлена этикой отношений (R), а вторая - с помощью которой она в основном и реализуется в мире - интуицией возможностей (I), то это буквально означает - УМНОЕ СЕРДЦЕ, способное мыслить без мысли и видеть без глаз. "Самого главного - глазами не увидать", - эта фраза А. Сент-Экзюпери, ставшая крылатой, точна тут как никогда.

 

 

"Она была каким-то Божьим ребенком в мире людей. И этот мир ее своими углами резал и ранил", - так написал в воспоминаниях о ней Роман Гуль. Сравним с фразой из другой моей статьи о М. Цветаевой: "Детство у Цветаевой -- это не место и не время, а способ существования души -- единственного подлинного отечества на Земле. Это -- ее четвертое измерение".

 

 

Еще цитата из моей статьи: "Как тут не вспомнить ненависть к гимназиям и ее неспособность долго в них удерживаться вроде бы никогда не "тупившей", с 6-ти лет писавшей стихи и с 10-ти -- дневники Цветаевой и ее собственное признание, что она была "в детстве такая несообразительная, недогадливая" ("Пушкин и Пугачев"). ("Ибо сыны века сего догадливее сынов света в некотором роде". (Евг. от Лк, 16:8). А также учительскую подпись под первым французским сочинением: "Чрезмерное воображение и слишком мало логики", которую она не забыла и даже упомянула в анкете, присланной ей Пастернаком. Наводят на размышления и ее нелады с точными науками".

 

 

 

Весь этот защитно-дуально-штирлецевский каркас в Марине Цветаевой (на мой взгляд, некоторые люди на соционических формумах ошибочно относят Цветаеву к социотипам типа Штирлиц, Жуков или Максим, потому что видят в ней поверхность - сильного и энергичного экстраверта) - защитно-компенсаторный (но дело тут не только в в выдающихся компенсаторных способностях выдающихся людей). У человека была слабая деловая логика, слабая деловая интуиция, он с трудом ориентировался в пространстве - по незнакомым улицам не мог ходить без провожатого. Он не мог вовремя - в житейском смысле - распознавать кто есть кто и что есть что. Распознавал все задним умом (ну ясное дело, впереди ведь у таких людей - ум не в голове и зачастую плетется позади всех). Вынужден был играть роль сильного человека, тащил на себе семью, включая годами не работающего мужа. С бытом совершенно не справлялся. (Дети его не понимали, когда просил помочь, думали, что он их в Золушек хочет превратить, а то и сами низводили ее до уровня Золушки-обслуги). Шел от всего этого вразнос, становился дерзким, не мог терпеть критику ничего не понимающих людей, а понимающих - не было почти ни одного.

 

Порой превращался в своего конфликтера Жукова (на одном соционическом форуме в теме о гипотетической возможности применения соционики при диагностики психозов высказано предположение, что накануне болезни измученный стрессами человек становится похожим на своего конфликтера; конфликтером же Достоевского является Жуков, а если он выходит в этом за черту, то психика его раскалывается и его можно порой увидеть спорящим и сражающимся в галлюцинациях со своим конфликтером (человеком с чертами СЛЭ (Жукова), общение с которым Достоевскому противопоказано в силу противоположности их жизненных установок).

 

Порой в него вселялись бесы-комплексы собственного подсознания (Тени) и он способен был, превращаясь в ненавистного ему "мужчину" - Жукова (ЛСЭ Жукова еще иногда называют типом идеального земного мужчины - наиболее мужественного в биологическом смысле) и конфликтуя с самим собой, проецировать свой ненавистный детский образ на собственного невинного ребенка, который от природы был заторможен в развитии, деловой логики не имел, зато был восхитительно-музыкален - все время что-то пел. И он этого ребенка - себя - хотел истребить. И неосознанно истребил - отсутствием любви и понимания, силовым прессингом, который способен "придавливать" креативность, способности - в развивающемся ребенке социотипа Достоевский, к которому, по-видимому, принадлежала младшая дочь поэта Ирина, умершая в силу ряда трагических причин - в подмосковном приюте в возрасте четырех лет.

 

Достоевский ополчался против Достоевского.

 

 

 

Все эти процессы в бессознательном превосходно описал философ и социолог Александр Дугин в своей статье "Археомодерн" в приложении к русскому человеку и России.

 

Только не надо так пристально вглядываться в механику его структуры - так его можно только сломать, ведь сердце - это не игрушка. "Умом Россию не понять - в Россию можно только верить". Что практически и делают поклонники Марины Цветаевой, веря в Цветаеву вопреки всему.

 

На православном форуме в Сети, где я открыла тему об отношении Марины Цветаевой к дочери Ирине в свете учения Св. Отцов, поднялась несусветная драка. Прокуроры и адвокаты Цветаевой опьянено рубились друг с другом.

 

Время от времени туда выходила женщина, которая произносила - выкрикивала, правильнее сказать - только одну фразу: "Грешница, но святная!".

 

Да! Это парадокс. Но он всего ближе к Истине.

 

Ибо отражает НЕ ТО, НАСКОЛЬКО ЦВЕТАЕВА ПРИБЛИЗИЛАСЬ К ИДЕАЛУ СВЯТОСТИ, ТО ЕСТЬ БОГОПОДОБИЯ (она могла и безвозвратно пасть на этом Пути), А ТО - НАСКОЛЬКО БЛИЗКА БЫЛА - К НЕМУ ОТ РОДЖЕНИЯ.

 

То есть мы имеем случай очень трудного, мучительного духовного Пути с многочисленными скорбями и падениями, Пути, в чем-то напоминающем путь Родиона Раскольникова (тоже, кстати, "Достоевского").

 

Чем характерен этот путь? Тем, что человек и на краю бездны - задается самыми последними вопросами бытия и не согласен, не может смириться с экзистенциальной пустотой существования того обезбоженного мира, каким обычно удовлетворяется средний человек. Можно сказать, что в его психике уже от природы - нет в активном обороте функций, которые можно бы было использовать для наслаждения этим миром (миром страстей и похотей). Странное, на первый взгляд, утверждение - о человеке, который так сильно отдавался страстям. Однако, внимательно вчитавшись в произведения, письма, дневники Цветаевой, нельзя не заметить, что первичными для Марины Ивановны были, по образному выражению И. Кудровой, другие страсти - "СТРАСТИ ДУШИ". А тот пламень земных страстей, в котором варилась, ища Исхода в Вечность, ее душа - рождался от пламенной жажды Высшей Правды и страшного мученичества от невозможности вырваться из самозамкнутого круга ЧЕЛОВЕКА ГРЕШНОГО, которым, как уже было сказано выше, являемся все мы.

 

 

 

"Ибо не понимаю, что делаю, потому что не то делаю, что хочу, а что ненавижу - то делаю..." Не всем из нас от этого - так мучительно больно, не у всех у нас от природы - словно нет кожи. Цветаева напишет в письме к Александру Бахраку: "Мне больно, понимаете? Я ободранный человек, а Вы все в броне. У всех вас: искусство, общественность, дружбы, развлечения, семья, долг, у меня, на глубину, ни-че-го. Всё спадает, как кожа, а под кожей -- живое мясо или огонь: я -- Психея. Я ни в одну форму не умещаюсь -- даже в наипросторнейшую своих стихов! Не могу жить. Всё не как у людей... Что мне делать -- с этим?! -- в жизни"

 

В cлучае углубления болезненно чувствительности такой человек может превратиться в строгого самурая из стихотворения-песни Ирины Богушевской "С тобой, с тобой" - крайне интровертированного, замкнутого в своем собственном мире человека с разлаженной социальной адаптацией.

 Днём

 я строгий самурай

 с отточенным мечом,

 и мне не нужен рай,

 мой Бог, мой долг,

 мой долг, мой дом -

 никто не виноват,

 что мне так грустно в нём...

 

 И днём

 я вновь сожгу мосты,

 канаты обрублю,

 зажав в зубах своё "люблю",

 станцую пред тобой

 очередной канкан, -

 никто не должен знать,

 как тяжек мой капкан...

 

 А ночью,

 когда душа летает

 и делает, что хочет,

 пока я засыпаю, -

 она летит туда, где свет,

 туда, где ты, моя любовь.

 И никаких преград ей нет -

 что ей тот меч и тот запрет?

 И вот я вновь

 с тобой, с тобой, с тобой...

 С тобой, с тобой, с тобой...

 С тобой.

 С тобой.

 

 Днём

 уже который год,

 как тот учёный кот,

 всё по цепи кругом, -

 вот круг, вот цепь,

 мой долг, мой дом, -

 никто не виноват,

 что мне так грустно в нём...

 

 И вот

 я строгий самурай

 с отточенным мечом,

 и мне не нужен рай,

 и сожжены мосты,

 и больше не болит,

 на каждый выдох "ты" -

 есть клавиша "delete"...

 

 А ночью,

 когда душа летает

 и делает, что хочет,

 пока я засыпаю, -

 она летит туда, где свет,

 туда, где ты, моя любовь.

 И никаких преград ей нет -

 что ей тот меч и тот запрет?

 И вот я вновь

 с тобой, с тобой, с тобой...

 С тобой, с тобой, с тобой...

 

 (Ирина Богушевская "С тобой, с тобой")

 

 

 

Все это очень похоже на поведение героини "Поэмы Конца" М. Цветаевой, и вообще - на поведение по жизни ее лирической героини. Так вынуждена вести себя героиня с мало что понимающими в ней, да и в самих себе, людьми. С теми, кто не видит своего Другого - того, "каким его задумал Бог и не осуществили родители" (М. Цветаева). И ей на внешнем плане приходится играть роль "строгого самурая", "наставника", "учителя", да так, что порой даже поворачиваться к нему спиной и уходить, чтобы любить теперь только издали, страшно тоскуя и мучаясь.

 

 

 

Приведу обширные выдержки из работы С. Лютовой, которая тоже считает М. Цветаеву интровертом:

 

""Словно о себе она тосковала, с такой страстью вжилась она в судьбу Наполеона! <...>

 

Она просто не жила своей жизнью"123. "Своя жизнь"?! - мёл ветер в столбе апрельской пыли горстку бумажек по Козихинскому переулку, подгонял девочку с Патриарших прудов домой.

 

"В небесах фиолетово-алых // Тихо вянул неведомый сад" (I, 66).

 

Каждый день так: медленно бредёшь домой "В тоске вечерней и весенней. // И вечер удлиняет тени, // И безнедёжность ищет слов" (I, 202). Вот узкая комнатка-пенал приняла тебя в свои сумеречные объятия, и лень зажигать лампу, а "В сердце, как в зеркале, тень, // Скучно одной - и с людьми..." (I, 73). Как "раздражают вечный шум за дверью, звуки шагов, <...> собственное раздражение - и собственное сердце" (VI, 42). "Хочется плакать <...>. В жгут // Пальцы скрутили платок" (I, 74). Как "<...> измучена этими длинными днями // Без заботы, без цели, всегда в полумгле..." (I, 97)! Портреты братски устремили со стен взгляды Наполеонов, в них одних обычно жизнь и спасение! Но сейчас предательски пробуждённая хандрой душа скорбно отворачивается: всё прошло, прошло, всё теперь лишь мёртвые краски! Комната обмана... Пустая комната!

 

А завтра - люди, и смех, и глупые шутки, и "дружеские излияния", и повторение всё той же истории от начала: "Я улыбалась, говорила: "Да-да... Неужели? Серьёзно?" Потом перестала улыбаться, перестала вскоре отвечать: "Неужели?" - а в конце концов сбежала" (VI, 45)... И до конца: "Мне почти со всеми - сосуще-скучно и, если "весело", - то <...> чтобы самой не сдохнуть. Но какое одиночество, когда, после такой совместности, вдруг оказываешься на улице, с звуком собственного голоса (и смеха) в ушах, не унося ни одного слова - кроме стольких собственных!" (VII, 704).

 

Скука, безумная скука душевного одиночества! Хоть выдержать бы его с честью, но нет: весь день отвечаешь шуткой на шутку, болтовнёй на болтовню, задирают - огрызаешься, отбиваешь все поползновения домашних очередной раз вторгнуться в твою комнату-крепость. Захлёстывает, увлекает рутина повседневности. И какая усталость, какое же раскаяние под вечер: "Я могла бы уйти, я замкнуться могла бы... // Я Христа продавала весь день!" (I, 129). Душат слёзы досады на собственное бессилие и на всех родных, вновь втянувших в унылый хоровод обыденности! "<...> жизни я не хочу, где всё так ясно, просто и грубо-грубо!" (VI, 47). "Своя жизнь"?! Вот она - скука и терзания гордости, вечно упрекающей тебя в ничтожестве: сама предаёшь свои "лучшие сны".

 

Гордость будет мучить до тех пор, пока Цветаева не убедится в невозможности полного отшельничества в миру. И тогда само это "христопродавство" обернётся формой отшельничества, надёжной маской, двойником, подменяющим на людях ту, что давно укрылась в глубинах своей души: "Мой отрыв от жизни становится всё непоправимей. <...> Свидетельство - моя исполнительность в жизни" (VI, 249), - писала тридцатитрёхлетняя уже Цветаева. "<...> в жизни я лжива (то есть замкнута, и лжива - когда вынуждают говорить)" (VII, 64). В юности Цветаева ещё стремится пробить стены, огораживающие сердца друг от друга. Но это оказывается невозможным". (Светлана Лютова).

 

 

 

Ранняя Цветаева, еще не игравшая - так явно, как это развернулось в дальнейшем, - в сильную личность, смотрится как человек, практически не живущий "снаружи", а только притворяющийся - чтобы не умереть от скуки и тоски - находящимся во внешнем мире, с внешними - не умеющими общаться ДУШАМИ - людьми - людьми, не думающими о том, как поверхностна их жизнь и как поверхностно их общение, как поверхностна жизнь НА ПОВЕРХНОСТИ - вне Бога, обитающего в клети собственного Сердца и одного только и способного, повернув людей лицом друг к другу, свести их душами. Позднее она с горечью напишет с глухой, вызывающей жалобой дорогому ее сердцу молодому критику А. Бахраку: ""Имейте в виду, что я слепа, глупа и беспомощна, боюсь автомобилей, боюсь эстетов, боюсь домов литераторов, боюсь немецких Wohnungsamt-ов [1], боюсь Untergrund-ов [2], боюсь эсеров, боюсь всего, что днем - и ничего, что ночью.

 

 (Ночью - только души! И дyхи! Остальное спит.)

 

 Имейте в виду, что со мной нужно нянчиться, - без особой нежности и ровно столько, сколько я хочу - но неизбывно, ибо я никогда не вырастаю.

 

 Словом, хотите ли Вы быть - собакой слепого?!. <...> /Единственная отрава, которой я Вас отравлю, это - живая человеческая душа и... отвращение ко всяким другим отравам!".

 

 

 

Выход Цветаева находит в творчестве. Белый лист бумаги становится для нее - идеальным образом для проекции на нее собственной Души, но не своего преходящего, индивидуально-биологического Эго, а Души - как той самой врожденной МАТРИЦЫ, Души, как ПЕРВООБРАЗА, как ЦЕЛОСТНОСТИ, как ОБРАЗА БОЖЬЕГО.

 

Вот как - нащупывая интуитивно слова для выражения внутреннего экзистенциально-эмпирического и экзистенциально-метафизического опыта и создавая для его адекватного восприятия и передачи личную мифологию - пишет она об этом в своих Записных Книжках:

 

"Я никогда не напишу гениального произведения, -- не из-за недостатка дарования -- слово мой вернейший слуга, по первому свисту здесь -- нет, и свистеть не приходится, -- стоит и смотрит <пропуск одного слова> -- не из-за недостатка дарования ни внешнего ни внутреннего -- а из-за моей особенности, я бы сказала какой-то причудливости всей моей природы. Выбери я напр<имер> вместо Казановы Троянскую войну -- нет, и тогда Елена вышла бы Генриэттой, т. е. -- мной.

 

Не то, что я не могу оторваться от себя, своего, что ничего другого не вижу, -- вижу и знаю, что есть другое, но оно мне настолько меньше нравится, я -- мое -- мой мир -- настолько для меня соблазнительнее, что я лучше предпочитаю не быть гением, а писать о женщине XVIII в. в плаще -- просто Плаще -- себе".

 

Ее поэтическое творчество является идеальным энерго-информационным продуктом внутренней экзистенции, которую она ощущала и интегрировала из глубин своей личности, проецируя на образы конкретных - любимых и нелюбимых - людей и черпая энергию из чрезвычайно разнообразной и насыщенной, спрессованной, сжатой в обычном состоянии и посему дающей порой при выражении упругую, мощную от долгого сдерживания силу и глубину, эмоциональной сферы (этика эмоций (Е) - проходит у ЭИИ - по сильно развитой 7-ой функции, связанной с блоком ИД (индивидуальным бессознательным, фрейдовским "Оно"). Кроме того, в поэзии Цветаевой неуемно бушевали энергии архетипов коллективного бессознательного, дающие дополнительный спектр.

 

Но остановимся пока на проекциях. Рассмотрим их.

 

Приведу еще один отрывок из работы С. Лютовой:

 

"У Цветаевой доблестная амазонка, атаманша, на уровне личного бессознательного преломляется в теневой образ "Маленькой Разбойницы", драчливой, деспотичной и вороватой, известный нам по воспоминаниям недоброжелателей М. Цветаевой и по некоторым её собственным записям (например, НЗК1, 272).

 

В то же время "бедная женщина" Федра - мачеха, материнский монстр коллективного бессознательного - трансформируется в образ иного рода "бедной женщины" - тревожной матери и непрактичной хозяйки, столь печально составивший львиную долю обыденного имиджа Марины Ивановны.

 

Будучи интегрированным в эго-сознание, всё опять становится на свои места: образ "сильной женщины" вновь обретает позитивный оттенок, черты же бытовой неприспособленности с самоироничным клеймом Цветаевой "Коробочка" (гоголевская) осознаются как теневые, постыдные".

 

 

 

В переводе на язык соционики, базирующейся - повторим это еще раз - на глубинной психологии К. Г. Юнга, это означает, что у ЭИИ (Достоевского) помимо Эго и его представлений о самом себе, в виде Персоны, помимо сознательной части личности, есть еще и противоположная ей - бессознательная часть, куда вытеснены слабо развитые, но тем не менее, невидимо вкрапленные в психику образования. Таким образованием у Достоевского может стать теневой образ "Маленькой Разбойницы" из сказки Андерсена, которую типируют как главного противника и конфликтора Достоевского - ЭСЭ (Жукова), с его сильно выраженной силовой сенсорикой, направленной на достижения и удовольствия материального плана.

 

Образ же воительницы Царь-Девы, доблестной Амазонки - покрывает, прикрывает тревожную, непрактичную, плохо справляющуюся с самыми разнообразными стрессовыми ситуациями "слабую" женщину.

 

 

 

Помимо женских фигур с психологически-архетипической нагрузкой, представляющих Аниму (Женскую ипостась), служащих для подпорки и развития личности, в творчестве М. Цветаевой представлены и мужские фигуры, имеющие аналогичное значение и связанные с архетипической фигурой Анимуса (Мужской ипостасью). Все мужские персонажи восходят в цветаевской поэзии к двум главным фигурам - Красному Всаднику (Гению) и Белому всаднику (Герою). Две другие фигуры - Героя как идеального мужчины и Учителя (Мудрого Старца) - как справедливо отмечает С. Лютова, выражены слабо и схематично.

 

На мой взгляд, фигуры Белого и Красного всадников - символизирующие в высшем, трансцендентальном проявлении противоположные аспекты ДУХ А (психопомпа в аналитической психологии - проводника души - с помощью которого индивидуум осуществляет самопознание и приобщается к духовно-религиозным аспектам жизни) - и составляют главную коллизию центрального мифа, который проходит через жизнь и судьбу поэтессы. Это и есть миф о Герое и Драконе, Св. Георгии и Змие-искусителе. А правильнее сказать, это есть центральный евангельский сюжет, проходящий по линии раскола души современного человека, выросшего на европейской культуре - сюжет о Христе и Антихристе.

 

В православной святоотеческой традиции бытуют представления о том, что спасение души начинается с обнаружения в себе - бесов... Более того, человек, который не увидел своей Тени, не встретился с ней взглядом и не прошел сквозь нее, подвергаясь многочисленные искушения злом, отвергая их и интегрируя тем самых добро - не может в полной мере считаться полноценной личностью. Ведь по словам св. Феофана Затворника, "большинство людей подобны стружке, свернутой кольцом вокруг собственной пустоты". Комментируя это высказывание святителя, митрополит Антоний Сурожский писал: ""Большинство людей подобны древесной стружке, свернутой кольцом вокруг собственной пустоты". Если у нас достаточно честности, мы должны признать, что это очень адекватное описание того состояния, в котором практически все мы находимся.

 

Тут мы должны пересилить свой ужас и сказать: "Нет, я не отступлюсь, я дойду до точки, когда самая эта мука побудит меня к тому, чего неспособна достичь добрая воля". И действительно, наступает момент, - момент отчаяния, тревоги и ужаса, который заставляет нас обратиться еще глубже внутрь и вопиять: "Господи, помилуй! Господи, я гибну - спаси!" Мы обнаруживаем, что в нас нет ничего, что могло бы дать жизнь, или, скорее, что есть жизнь; всё, что мы называли жизнью, принимали за жизнь, было снаружи, а внутри не было ничего. И мы смотрим на эту пучину небытия и чувствуем: чем больше мы в нее углубляемся, тем меньше от нас остается. Это мгновение опасное, это мгновение, когда нам надо остановиться, задуматься, всё взвесить. Это момент, когда мы достигли первого пласта глубины, того, где в нас зарождается способность стучать в дверь. На том уровне, где мы просто отдыхали от своего ближнего, раньше чем начали скучать, на уровне, где нам просто скучно, а затем и обидно от того, что мы скучаем, на уровне, где мы ёрзаем и тревожимся, а потом приходим в смятение, нам еще нет причины звать и вопить от отчаяния, переполняющего наш ум, наше сердце, нашу волю и наше тело чувством, что если только Бог не придет - я погиб, надежды нет, ибо я знаю, что если я и вынырну из этой бездны, то снова попаду в область призрачной, отраженной жизни, но не жизни реальной. Здесь же - момент, когда мы можем начать стучать в дверь, которая еще закрыта, но за которой - надежда, та надежда, которую Вартимей, слепец у врат Иерихонских, пережил из глубины своего предельного отчаяния, когда мимо проходил Христос".

 

"Держи свой ум во аде и не отчаивайся", - кратко сформулировал этот послыл Старец Силуан Афонский. О том же пишет в своей книге "Собираеие Себя" современный российский философ-религиовед Г. Померанц: "Наша душа после в посмертии оказывается перед выбором, - или огонь просветления, котоpый кажется душе обжигающим, страшным - или нечто вpоде болотных огоньков, котоpые влекут ее в стоpону. И, как правило, душа выбирает эти болотные огоньки и не идет навстречу сжигающему огню просветления. Думаю, что об этом говорил в одной из проповедей митрополит Антоний Блюм, из ныне живущих христиан человек, я думаю, самого глубокого духовного опыта и большой интеллектуальной смелости. Он очень самостоятельно толкует многие предметы. В одной из проповедей он говорил, что вообще невозможно попасть в рай, не пройдя через ад. И даже то, что Хpистос после смерти проходил через ад, Антоний Блюм рассматривает не как "инспекторское посещение", а как некое, хотя краткое, прохождение через очищающий огонь".

 

 

 

Первый опыт прохождения сквозь испытание Огнем М. Цветаева пережила еще в раннем детстве, встретившись в проекциях своего подсознания с персонажем, который выхватывает ее из сферы ее индивидуального "болота", где водятся "утопленники", на руках которого она взлетает во сне на небо. Это - Упырь. Или детский игрушечный Черт, преображающийся в фантазиях маленькой Муси - в маленькое чудо. Детский Черт - живая оппозиция мира внутренней Пустоты еще ничем, кроме любви и музыки, не наполненного сердца ребенка - внешнему миру житейских страстей с его призрачной полнотой бездумной механической активностью. Это мертвое, стоячее время, символизировал для нее метроном на рояле, за которым девочка вынуждена была проводить лучшие часы своего дня: "Щелк метронома... Есть в моей жизни несколько незыблемых радостей: не идти в гимназию, проснуться не в Москве 19-го года и не слышать метронома. Точно по мою душу идет этот звук! Кто-то стоит над твоей душой, и тебя торопит, и тебя удерживает, не дает тебе ни дохнуть, ни глотнуть, и так же будет тебя торопить и удерживать, когда ты уйдешь, - один в пустой зале, над пустым табуретом, над закрытой рояльной крышкой, - потому что его забыли закрыть - и доколе не выйдет завод. Неживой - живого, тот, которого нет, - того, который есть. А вдруг завод - никогда не выйдет, а вдруг я с табурета - никогда не встану, никогда не выйду из-под тик - так, тик - так... Это была именно Смерть, стоящая над душою, живой душою, которая может умереть - бессмертная (уже мертвая) Смерть. Метроном был - гроб, и жила в нем - смерть". (М. Цветаева "Мать и музыка").

 

 

 

У поэта Марины Цветаевой была очень странная мать. Она была тоже своего рода поэтом - любила все самое возвышенное и романтичное, была прекрасным музыкантом, любившим в рассеянно-мечтательном одиночестве музицировать за роялем и невольно транслирующим в душу жадно следившей за ее звуко-движениями дочери невыразимо-прекрасную Музыку. Кроме того Мария Александровна Мейн - мать Марины Цветаевой - хорошо понимала что такое долг, честь и совесть, самоотверженно помогала мужу И.В. Цветаеву - будущему основателю нынешнего Музея Изобразительных Искусств им. А. С. Пушкина - собирать его бесценную коллекцию. Это она горячо и неуклонно учила детей плыть против течения всего пошлого и больного в мире людей. И это она же странным образом одновременно плыла против течения жизни собственной дочери, как и собственный ее отец в свое время плыл против течения ее жизни, переориентировав ее с поисков жизни в любви на жизнь в долге. Эта талантливая женщина мужественно боролась во все раннее цветаевское детство против течения естественной жизни в собственной дочери. Потому что ВСЕ ТАК ПОСТУПАЛИ - и отцы, и прадеды, и прапрадеды.

 

Она сажала маленькую Марина на высокий стул перед роялем, ставила на него безжалостно отмеряющий пустые и холодные секунды метроном и обязывала по четыре часа в день отыгрывать скучные гаммы - по два часа утром и по два часа вечером, а бумагу и перо, к которым тянулись руки будущего поэта, безжалостно отбирала, едва завидев на листке поэтические каракули. Достоинств в дочери она словно бы не замечала, а на малейшие шероховатости в характере и развитии ребенка реагировала широким сногсшибательным презрением.

 

Ее манеры в обращении с Мариной невольно копировала - очень неприятно и карикатурно - и маленькая Ася - младшая сестра Марины.

 

Собственная мать - первый защитник и проводник в мир людей - от которой зависит все твое будущее - то, с какой стороны ты в первую очередь этот мир воспримешь - превращалась на глазах дочери в Снежную Королеву.

 

Так в жизни Цветаевой появился Черт. То есть "Бог-Черт" - как называла его маленькая Муся, отказываясь в своей детской неискушенности развести по разные стороны цельности эту сомнительную с точки зрения ее православного окружения двуликую фигуру, который взял и вывел ее однажды к "Памятник-Пушкину", на большую, но одинокую дорогу, подальше от всех этих Снежных Королев. (Как о том поведано в ее автобиографической прозе, и в частности в рассказе "Черт"). Он являлся маленькой девочке в ее грезах о спасителе из жуткой каторги повседневности в виде гладкого черного дога - Черной Собаки. Собачий дог-бог уводил ни в меру привязчивую, ответственную и способную на самоотверженность девочку ("Если Бог сделает это чудо -- оставит Вас в живых, я буду ходить за Вами, как собака.", - напишет она позже на фронт мужу и клятву свою сдержит) в Жизнь от смертоносного долга без любви - в любовь без ложного долга - долга служить другим людям ценой убийства своего внутреннего ребенка, своей божественно чуткой души.

 

Однако в детской психике все-таки произошел надлом и иногда Бог-Черт уходил и словно из-под земли у взрослой уже поэтессы вдруг выскакивал его перевертыш - Черт-Бог (то есть сам Черт), который наиболее наглядно отражен в фигуре Молодца из одноименной поэмы.

 

Ибо мать должна быть матерью, а не Снежной Королевой, Бог - Богом, а не Чертом, друг - другом, а не предателем, Белая Собака - Белой, а не Черной Собакой, а Черная - Черной, а не Драконом.

 

А то и другое вместе - это лишь временный компромисс и затянувшись, он очень плохо отстреливает. И тогда действительно появляется Дракон. А еще Дракон появляется, когда человек застоялся, ведь Жизнь - это своего рода Дорога цвета Собаки.

 

 

 

Цветаева была ЖЕРТВОЙ духовного садизма. И стала потом по жизни не только заботливой, но и в некоторые моменты странной, страшной, пугающе-преображающейся матерью. Именно потому что была БОЛЬНЫМ РЕБЕНКОМ, БОЛЬНОЙ ДУШОЙ, душевная чистота и таинственная связь с Психеей у которого иногда затмевалась.

 

Вы слышали такое выражение: "Убивший Дракона (Черта) сам становится Драконом (Чертом)?". Так вот, Черта убить нельзя - его можно только полюбить, что мудро прочувствовала своим детским сердцем знающая все от века Цветаева и запечатлела в своем рассказе "Черт". Полюбить - это и значит убить. Актом Любви его можно вернуть под крыло Бога-Черта.

 

Детский цветаевский Бог-Черт - это благой, мудрый, нелукавый Бог - взамен прибитого гвоздиками к стенам церквей Черта-Бога, именем которого людей ведут на распятия, и именем которого распяли Христа.

 

А убить Черта - это, стало быть, и не полюбить, и не убить.

 

 

 

Вы можете сказать: "Христос тоже как сын плотника был обижен жизнью, но не взрастил в себе Черта".

 

Вот если бы и он взрастил в себе Черта, то это уже был бы не Бог, а - Черт-Бог...

 

И если спросить меня, то Христос затем на Землю и пришел, чтобы развести Бога и Черта в разные стороны, а для этого их иногда надо свести вместе и хорошенько стукнуть лбами, так чтобы искры посыпались. Но это - для любителей дзен. А для менее эксцентричных людей вполне доступен более мягкий путь, - и его наглядно показывает Христос. Он показывает, какая у людей несусветная путаница с пониманием того, что есть что и кто есть кто. Вплоть до того, что то, что для мира безумие, для истинного христианина - и ум, и жизнь. Причем путаница эта не только в уме, но и на уровне глубинных установок подсознания, на уровне комплексов, на бессознательном уровне. И если бы мы контролировали свое бессознательное, то было бы все проще простого: "Уверовал, покаялся, исцелился. И - никаких тебе больше чертей". А вместо этого, как не пытаешься и веровать, и каяться, а нет-нет, да и сработает сидящая в глубинах психики архаичная модель: "Выпил, украл, в тюрьму".

 

К примеру, у поэта Сергея Есенина тоже был свой Черт. И назывался Черным Человеком. Который даже стал персонажем его одноименной поэмы. Он являлся к поэту Есенину как милиционер и говорил, что вовсе он не чистый и красивый поэт Есенин, а мошенник и вор, забулдыга и скандалист. И несмотря на то, что в словах его была доля истины, он являлся к гражданину Есенину не для того, чтобы ему эту долю донести и заставить покаяться, а для того, чтобы уверить, что поэт Есенин и вправду мерзавец, а не чистый и светлый за минусом "доли истины" человек - уверить, что Отцу небесному такой человек безынтересен. В петлю Черный Человек норовил его сподвигнуть. И - сподвигнул.

 

Как часто в суждениях о людях мы следуем за логикой такого вот Черного человека.

 

И торопимся осудить без всякого духовного рассуждения ту же Цветаевой за странную холодность, проявленную к младшей, отстающей в развитии дочери Ирине, которая погибла в возрасте четырех лет во многом из-за того, что ее некому было любить.

 

Из писаний религиозных подвижников следует, что когда человек движется к Свету, то Тень его не хочет двигаться к Свету и тогда он должен обернуться и встретиться глазами, лицом к лицу со своей Тенью.

 

С такой встречи и начинается правильный духовный путь. Это - тонкая работа со своим бессознательным, способы которой в иносказательно-образной форме описывают древниехристианские монахи. И бедные поэты, бессознательно вставшие на глубинно-религиозный путь, но искусством духовной брани не овладевшие, практически обречены на гибель.

 

В их случае срабатывает модель уклонения с правильного религиозного пути в прелесть (так называют в святоотеческом предании неправильный, горделиво-самонадеянный путь). Схема ее такова: "Сначала приходят ангелы света (а по сути - демоны в личинах ангелов) и рассказывают про твою хорошесть и талантливость, про хорошесть и божественность мира, потом - демоны без всяких личин и поступают с точностью наоборот - выставляют и тебя, и мир полным мерзавцем. И - наконец, являются духи, которые предлагают низринуться в пропасть, убить себя.

 

А ведь когда уже дело дошло до того, что уже прямо - УБИТЬ СЕБЯ, или всего лучше - чуть раньше, когда ты понимаешь, как много в тебе плохого, а порой и мерзкого, несмотря на то, что мерзкие демоны конечно заметно преувеличили - это РАЗВИЛКА, за которой поворот направо - вверх, ко Христу, или поворот налево - вниз, в пропасть.

 

 

 

Но одновременно те же поэты - могут стать для нас СТАЛКЕРАМИ - - вытягивающими нас из "болотного" тления и уносящими на руках к небу первому - кишащему духами сомнительными, требующими испытания. Увы, (а может быть к счастью), путь этот весьма нелегок, его прокладывают методом проб и ошибок.

 

Г. Померанц пишет: ""И если говорить о пути масс, то это путь от грубости к пошлости. Если же говорить о пути Гадких Утят, то это путь от тоскующей бездуховности к обретению духовной глубины. Исходный пункт в нашем обществе - это тоскующая бездуховность. И эта тоскующая бездуховность, эта жизнь серого цвета, - она и вызывает стремление к какому бы ни было свету. И если сперва увлекает "огнь ал", то это не прямое зло - его просто надо понять как несовершенную форму все-таки света. Потому что полная опустошенность, такая серость, скука - это именно то, что заставляет действовать не естественным страстям, а страстям извращенным. Масса убийств и насилий совершается просто со скуки, чтобы как-то выйти из этого состояния серости. Когда играют в карты на человеческую жизнь, потому что скучно очень. Так лучше бы все-таки человек волочился бы за девушками самым примитивным способом. Это все же лучше, чем играть в карты на человеческую жизнь.

 

Таким образом, и элементарные человеческие стpасти, самые примитивные, и то, что Цветаева назвала "огнь синь", т.е. огонь слепого романтического вдохновения, куда бы ни повел, - это все-таки с уровня бездуховности некий путь в глубину. И этим он нас и может захватить. Но только когда движутся с закрытыми глазами, есть много шансов попасть в тупик. Или за счет подмены бытия обладанием, так сказать, тупик Люцифера, или через пену на губах в боpьбе за высокое, но недостаточно глубоко понятое. И если Люцифер - символ первого тупика, то, пожалуй, тот упрощенный Георгий Победоносец, котоpый украшает знамена наших патриотических сил, символ второго, т.е. змееборец, превращающийся в змея. Ярость битвы в боpьбе за то, что им кажется добром - становится началом нового зла. Я все это к тому, что даже к злу необходим экологический подход. Экологи показали, что даже волки (в сказках они - дурное начало) вовсе не так уж плохи. Для равновесия леса и волки нужны. И поэтому идея о том, что какое-то зло можно полностью ликвидировать - это страшно опасная идея. Это именно идея, родившаяся с пеной на губах. Эллиот, английский поэт, драматург, мыслитель, в своих лекциях к побежденной Германии, котоpые передавались по радио, а потом вышли отдельной книгой в 1948 году в Лондоне, называвшейся "Заметки о культуре", писал: "Идея ликвидации врагов - одна из самых больших ошибок современности. Счастлив тот, кому попался по доpоге истинный друг, но счастлив и тот, кому попался достойный и великий враг". Только в понимании врага, как партнера, котоpый просто иначе видит истину, если дело дойдет до духовного спора, и в понимании противника своего как партнера, котоpый видит с другой точки зрения этот предмет, - только так мы придем к подлинному добру, а не к тому, чтобы ликвидировать своих врагов."

 

 

 

В поэмах "На красном коне" и "Молодец" - отражена трансформация необычайно-впечатлительной, стеснительной до болезненности Маруси, не способной изменить долгу и - главное - любви, побуждающей ее пуще всякого страха добросовестно извлекать гаммы из ненавистного пианино подобно трудящейся над бесполезными работой Золушке, столь же добросовестно исполняющий прихоти вздорной мачехи - из девочки - в одухотворенную женщину-воительницу, женщину-Амазонку, которая в своих таинственных глубинах не теряет своей прекрасной, пленительной слабости - слабости Аленького цветочка, но порой вынуждена этот цветок в себе временно скрывать либо нечаянно терять, разлучаясь с ним, как Герда с Каем, холодом Снежного Королевства и льдом красного пожара страстей. Это - воистину адское пламя и оно не греет, а прожигает до глубины души, рискуя добраться до самого сердца, которое вот-вот выронит самое главное - то, чего не увидать глазами...

 

Сюжет обеих поэм - восходит к классическому фольклорному сюжету о Красавице и Чудовище. Наряду со "Снежной Королевой "Аленький цветочек" С. Аксакова был одной из любимых сказок Цветаевой. И трансформация, сквозь которую предстоит пройти Маруси, для обыденного сознания воистину страшна.

 

В поэме "На красном коне" - сам Всадник-Пожар. Он, говоря образно, предлагает героине оставить отца и мать и идти за собой, оставив мертвецам - хоронить своих мертвых. Он поджигает Дом как УБЕЖИЩЕ, как пристанище ложно понимаемого долга и Маруся принимает этот акт с восторгом. Она очарована всадником. Но он предлагает, как истолковывает этот момент С. Лютова - страшный, но необходимый закон сублимации, закон взросления, предлагаемый и психоанализом: "Убей - освободи любовь". Убей себя - прежнюю, не щадя в становлении своей индивидуальности никого на этом свете.

 

Но беда в том, что в этом случае героине предстоит расстаться с самым дорогим, что есть в ее сердце - с Аленьким цветочком, который символизирует тут кукла.

 

Выхватив из пылающего пожаром Дома куклу, о которой Маруся успевает вспомнить в самый последний момент, Красный Всадник властно отчеканивает:

 

"- Я спас тебе ее - разбей, - освободи любовь!". Но сердце огня - снег... Он может таять, но не способен убивать.... И если адское пламя - это лед и пламень, то снег - это нежность, ключ - к Божественному Ребенку внутри.

 

И вот перед нами разворачивается, подключаясь к сюжетам двух прежних сказок, еще и лейтмотив Золушки из одноименной сказки. Это при том, что Золушка считается в соционике наиболее чистым среди литературных героев воплощением женской ипостаси соционического типа ЭИИ (Достоевского). Муся, чувствовавшая себя в своей семье словно падчерицей при родных матери и сестре, отказывается изгнать из своего любящего сердца нелюбящих ее "мачеху" и "неродную" сестру (этот подтекст может вскрыть каждый, кто знаком с рассказами "Хлыстовки", "Сказка матери" и другими автобиографическими произведениями М. Цветаевой о детстве) и Всадник покидает ее.

 

И вот тогда-то героиня и обретает мужественность. Она понимает, что имеет дело с сущностью бессердечной - бессердечной в высшем, метафизическом смысле. И обретя собственного коня - символ обретенной силы, - ополчается на супостата, став ему противником. И что же?... В самый последний момент ее, ведущую в праведном гневе в наступление полки, пронзает сердечная боль. Боль как любовь - любовь-жалость к поверженному. Ибо поверженный противник - достоин снисхождения и милосердия. "Обижен, значит, прав", - любила повторять Цветаева свое рыцарственное кредо отношения к униженным и оскорбленным. И это - настоящая Победа, вслед за которой угасает прежний пламень и светлеет воздух. Ибо из плена Тени освобожден, смирен, обласкан и признан своим еще один пласт глубинной Личности. Строки, посвященные этому событию, необычайно выразительны, необычайно сильны переливающейся в них энергией архетипов коллективного бессознательного, которую героине удалось зачерпнуть полный шлемом:

 Солдаты! До неба -- один шаг:

 Законом зерна' -- в землю!

 

 Вперед -- через ров! -- Сорвались? -- Ряд

 Другой -- через ров! -- Сорвались? -- Вновь

 Другой -- через ров! -- На снегу лат

 Не знаю: заря? кровь?

 

 Солдаты! Какого врага -- бьем?

 В груди холодок -- жгуч.

 И входит, и входит стальным копьем

 Под левую грудь -- луч.

 

 И шепот: Такой я тебя желал!

 И рокот: Такой я тебя избрал,

 Дитя моей страсти -- сестра -- брат --

 Невеста во льду -- лат!

 

 Моя и ничья -- до конца лет.

 Я, руки воздев: Свет!

 -- Пребудешь? Не будешь ничья, -- нет?

 Я, рану зажав: Нет.

 

 Не Муза, не Муза, -- не бренные узы

 Родства, -- не твои путы,

 О Дружба! -- Не женской рукой, -- лютой,

 Затянут на мне --

 Узел.

 

 Сей страшен союз. -- В черноте рва

 Лежу -- а Восход светел.

 О кто невесомых моих два

 Крыла за плечом --

 Взвесил?

 

 Немой соглядатай

 Живых бурь --

 Лежу -- и слежу

 Тени.

 

 Доколе меня

 Не умчит в лазурь

 На красное коне --

 Мой Гений!

 

 

 

Аналогичный процесс - процесс встречи с собственной Тенью - изображен и в поэме "Молодец", но сюжет здесь жестче. В ней мы видим падение Маруси. Весь энерго-информационный строй этой поэмы - вызывает отнюдь не чистые, глубинно-романтические эмоции, как то было с поэмой "На красном коне". Видимо, Марусе так и не удалось найти в своей жизни разумного баланса между любовью и долгом (что было камнем преткновением для М. Цветаевой как человека). И позволив-таки Молодцу убить мать, брата, ребенка, а, значит, себя саму (то есть ребенка в себе, что равносильно - по Цветаевой - предательству собственной души), зачарованная им Маруся умирает, а на могиле ее вырастает цветок. Но цветок срывает сердобольный барин и отогревает его, а потом, когда тот превращается в хилую девушку-нежить, возвращая Марусе некое подобие жизни, во время которой ей предстоит родить от Молодца младенца, не посещая при этом три года храм, жениться на ней.... В этой душевной смерти, провалившись в собственную Тень, будучи одержимой ею, Маруся не живет, а тлеет - среди так и липнущей, но чужеродной ей нечисти... В душе ее - кавардак и неразбериха. Наверное, кавардак в ее нетопленном доме в Борисоглебском переулке времен Революции отражает душную и неприглядную атмосферу подсознания, которое порой захлестывало сознание мутным, неосознаваемым желанием сбросить с себя ярмо долга. А долг заключался - в необходимости заботиться на износ в одиночку в голодные и холодные годы о двух малолетних дочерях, одна из которых, чем-то похожая на нее в детстве своей несообразительностью и неуклюжестью, которой так укоряла ее когда-то собственная мать, отсталая в развитии, не говорившая, придавленная материнской нелюбовью и раздражительностью, переходящей, наверное, порой и в вспышки рукоприкладства, - дочь Ирина. Ребенок, который не проявлял никаких способностей, кроме музыкальных, пытаясь что-то петь...

 

Этому ребенку суждено было стать буквальной жертвой существующего в подсознании матери разлада между самой собой, а может, даже уже и не разлада, а - раскола... Ибо мать должна быть матерью, а не Снежной Королевой и если ее образ двоится, но негативная часть чувств к ней под действием чувств позитивных - уважением и воспитанностью, сочувствием к ее довременно угасающей жизни, - вытесняется в Тень, то это порой отстреливает в дальнейшем еще более резким РАСКОЛОМ ЛИЧНОСТИ НА СОЗНАТЕЛЬНУЮ И ТЕНЕВУЮ. К подобному расколу вели когда-то иудеев фарисеи, предлагая своему народу любить невыдержанного и самоуверенного Иегову - проекцию подсознания древнего иудея, которая исказила Бога до неузнаваемости так, что когда Сын Божий въехал в Иерусалим на осле в образе простого и кроткого плотника, якшающегося с калеками и нищими, рыбаками и кающимися мытарями - народ его не то что бы не узнав, а... подсознательно УЗНАВ, кто подсознательно, а кто и сознательно - ОТВЕРГ.

 

Наверное, Цветаева бессознательно спроецировав на Ирину - свой собственный негативный детский образ - все-таки последовала жесткому закону сего непросветленного мира: закону борьбы всех против всех, который присутствует в наших архаических глубинах в виде мутных и смрадных, стадных страстей.

 

Этот момент - неприязни к ребенку как к себе самой, - которого она, по ее же собственному признанию брала на руки всего раз 10 за жизнь - проглядывает в ее сне про уже умершую дочь, когда Цветаева испытывает необъяснимую физиологическую неприязнь к поданной ребенком ящерице: "Сон про Ирину.

 

Держу ее на руках, верней -- она меня обхватила (руками за шею, ногами за пояс.)

 

-- "Ну, поцелуй меня!" -- Лицо -- ее, прекрасные глаза ее темные, золотые волосы, -- но веселая! здоровая!

 

Целует. Взгляд немножко лукавый, как когда на: "Скажи: мама!" застывала с открытым ртом: -- "М -- а -- а --а -- а..."

 

И вдруг подает мне -- прямо к губам -- какую-то движущуюся тесемочку:

 

-- "Целуй!" -- "Брось, Ирина, это гадость!" -- "Это ящерица!" -- "Какие же ящерицы -- зимой?"

 

(Теперь соображаю.)

 

Держа ее на руках, испытываю такую остроту блаженства, с которой не сравнится НИЧТО.-- Непереносно как-то. (М<ожет> б<ыть> это и есть -- Материнство?)

 

 

 

В мягкой форме мы можем лицезреть сей закон в обычном курятнике, где существует куриная иерархия силы и власти, прозванная этологами ПОРЯДКОМ КЛЮВА. Это когда самая старшая и грозная курица в курином королевстве клюет вторую по важности даму, вторая - третью, и так - по цепочке... Так, расширяя круги дозволенного зла, "тяжелый" клюв доходит до цыпленка. Которого разрешается клевать всем.... Вот только животные не вносят в такое поведение распоясавшуюся человеческую культуру и сознательность.

 

Отвести удар от себя, ударив другого. Восстановить нарушаемое равновесия отторгая раз за разом вместе с обидчиками часть себя - часть своей детской, нежной, еще, чистой, единственно-чистой, наряду со свято-материнской - Любви... Наверное, для того, чтобы умилостивить человека с бушующим внутри него пожаром, пожирающим как Кронос собственных детей, которую он назвал Дьяволом, дабы иметь возможность сваливать на кого-то собственный грех, и пришел на землю Христос. Пришел, чтобы показать нам как выглядит настоящий Человек - плоть от плоти Бога Живого, и как надо жить и умирать, полагая душу за други своя.

 

А мы, ветхие люди, все еще думаем, что это он Бога пришел умилостивить, когда дал распять себя на кресте. Мы думаем, будто Бог - это тот самый Дьявол-садист из коллективного бессознательного иудеев и последующих европейцев, не сумевших достаточно ясно отделить ПЕРВООБРАЗ от ПОДОБИЙ, Чистоту - от собственных проекций, вызванных непрерывными отпадениями от Света Истины и падениями, - вплоть до самораспыления в Хаосе. И разве что праведный Иов, поставленный происходящим в тупик, робко осмелился пожелать иудейскому Богу, чтобы он, наконец, стал Богом!

 

Христос был - Собирателем Человечества, которому он показал, как надо правильно Собирать Себя.

 

А путь Собирания, по-видимому, был только один: лечить нелюбовь противоположным: Любовью, искоренять насилие - Ненасилием.

 

Создавать лестницу-иерархию, противоположную закону кур.

 

Для этого и лег на наш жертвенник, дабы умилостивить всех нас - Жертвенный Агнец.

 

Эта глубочайшая, краеугольная проблема человечества, не видящего своей Тени и бьющего себя самого хвостом Дракона, породила в 20в такие уродливые явления, как фашизм и сталинизм. И поэтому пусть никому не покажется странными, натянутыми, притянутыми за уши параллели, которые я провожу между во многом замечательной, по-своему выдающейся женщиной М.А. Мейн - матерью М. Цветаевой - которая обладала незаурядным талантом пианистки и среднестатистическим немецким интеллигентом перед началом Второй Мировой войны. Это были люди, вспоенные из жилы чистой лирики, чистого классического искусства - и только. Им было недосуг до отслеживания противоречивых импульсов собственной натуры, вынуждавших их той же рукой, которой они играли на рояле величественные, героические или сентиментальные опусы Бетховена, Шумана, Вагнера - вести по отношению к тем, кого они считали не дотягивавшими до их прекрасного уровня недочеловеками, отнюдь не сентиментальную политику. Феномен этот хорошо известен психоаналитикам. Это - так называемые горящие угли, которые периодически сыпятся всем нам на голову и камни, которые возвращаются бумерангом. Ибо есть время разбрасывать камни и есть время - собирать их.

 

И что бы с нами было, не будь в этой кровавой бане, в этой страшной, вышибающей разум буре - Строгого Самурая с его невидимым щитом (сознательно пишу это с большой буквы), который делает вид, что его нет, ибо Свет его очей - только еще больше взнуздывает наших внутренних бесов, умножая страдания и беззакония. И поэтому, распутывая узлы хитросплетений кармы - нельзя торопиться. Но ищущие Божьей Правды, ее несомненно обрящут и войдут в срок в нужные врата.

 

Невидимый Бог, который уходит от нас, чтобы прийти, отворачивается, когда хотел бы - повернуться... Он "маленький мальчик - с ним не играют", - так поется в композиции Сергея Калугина, - музыканта, который обращается в своем песенном творчестве к религиозно-метафизической тематике.

 

Божественная Любовь не знает ненависти. Ее негативным выражением может быть только праведный божественный гнев, который всегда направлен на цели прямые и безусловно благие, как, например, изгнание Христом из храма торговцев, оскверняющих Дом Отца. Поэтому праведный, справедливый гнев по назначению, который никого не убивает, но способен очищать пространство внутри и снаружи, отнюдь не противоречит принципу ненасилия.

 

Высоким памятником такого праведного гнева в искусстве, направленного на заклеймение несправедливости, являются, на мой взгляд, циклы стихов М. Цветаевой "Белый стан" и "Стихи к Чехии". Замечательно по высокому строю души и стихотворение "Рассвет на рельсах", также пропитанное сдержанным белым огнем:

 Покамест день не встал

 С его страстями стравленными --

 Во всю горизонталь

 Россию восстанавливаю!

 

 Без низости, без лжи:

 Даль -- да две рельсы синие...

 Эй, вот она! -- Держи!

 По линиям, по линиям...

 

 (М. Цветаева "Рассвет на рельсах")

 

 

 

Душевный настрой и подъем этого стихотворения, особенно в песенном исполнении Веры Евушкиной и Елены Фроловой, не могут не передаваться читателю и слушателю. И эта заразительность была бы невозможна без искренности поэта. Прямо чувствуешь это движение поезда на рельсах со все нарастающей скоростью. Россия - это поезд, который от наших незаметных, но ощутимых усилий - "покамест день не встал и не вмешался стрелочник"- набирая скорость и усиливая обороты внутренних вибраций отрывается от Земли и превращается в небесную Русь... И весь этот ритм и напряжение проносятся перед внутренним взором - как в главной мечте 16-тилетней Цветаевой о том, чтобы жизнь в каждый миг времени была яркой и достойной. Чтобы каждый миг был - как жизнь. И жизнь бы и состояла из таких спрессованных мгновений.

 

Из писем к студенту П. Юркевичу (1906г) гимназистки М. Цветаевой:

 

""Идти против -- вот мой девиз! Против чего? спросите Вы. Против язычества во времена первых христиан, против католичества, когда оно сделалось государственной религией и опошлилось в лице его жадных, развратных, низких служителей, против республики за Наполеона, против Наполеона за республику, против капитализма во имя социализма (нет, не во имя его, а за мечту, свою мечту, прикрываясь социализмом), против социализма, когда он будет претворен в жизнь, против, против, против!"

 

"Одна противу всех" - одна за - всех в условиях, когда все - не готовы быть за одного. ПРАВДА ЭТОГО ОДНОГО, - вот один из ведущих глубинных мотивов цветаевской поэзии. "Без меня - народ неполный", - сказал устами своего юродивого героя Юшки еще один "Достоевский" - писатель в чине дворника при Литературном институте Андрей Платонов. А ведь это принцип, входящий в православное понятие Соборности, без которого оно неполно.

 

 

 

Принято думать, будто Цветаева прошла по жизни со знаменем индивидуалистического бунта, а то и богоборчества. Но все было - ровно наоборот. Марина Цветаева бунтовала против стадного инстинкта масс, втаптывающих в грязь Личность. А Личность - тем более личность со всем ее глубинным объемом, - это намного больше, чем индивидуальность, больше, чем социальная личность. Цветаева настолько все понимала, что еще в 1934г спустя год после прихода к власти еще не столь распоясавшегося Гитлера и за 3 года до начала жесточайших массовых репрессий в СССР написала прозорливые стихи:

 А Бог с вами!

 Будьте овцами!

 Ходите стадами, стаями

 Без мечты, без мысли собственной

 Вслед Гитлеру или Сталину

 

 Являйте из тел распластанных

 Звезду или свасты крюки.

 

 23 июня l934

 

 

 

А еще не так уж редко принято думать, будто М. Цветаева была в чем-то хуже так называемых "обычных" людей, которые широко открывают глаза и отплевываются, когда слышат, допустим, о мотивах инцеста в поэме "Федра". Видимо, эти люди еще не познакомились со своим альтер-Эго и не знают о теневых аспектах всех архетипических фигур и всех разновидностей земных любовей.

 

Большинство из нас отличается от Марины Цветаевой скорее теплохладностью, которая не позволяет нам копать вглубь Себя и искать тот тонкий, нежный аромат семени, из которого может вырасти на почве, покрытой скорбями и трудами - Аленький Цветочек с его тихим сиянием, которое проникает сквозь стены и замки. А самые лучшие цветы, как известно, растут "из сора" и никто не может взять на себя право отделять до времени зерна от плевел на засеянном Богом чужом поле, занимаясь чужими соринками или даже, быть может, бревнами. Свидетельство же этому - наши нецветочные дела.

 

Я даже могу попытаться доказать свою мысль путем сравнения глубинной психологии К. Юнга и экзистенциально-глубинной философии М. Цветаевой, отраженной в ее эссеистике.

 

Психология Юнга, а уж тем более фрейдовский психоанализ, не выходящий за пределы эмпирического, в конечном итоге упирается в ту же стену, от которой пытался оттолкнуться - в индивидуализм. Западный исследователь Джеми Моран пишет в книге "Православие и современная глубинная психология":

 

"Для христиан принципиально важна противоположность добра и зла, и такое отношение к этому основано на предупреждении Господа, что нельзя одновременно служить Богу и дьяволу. Даже в китайской философии, к которой так симпатизирует профессор Юнг, хотя и не отвергали существования зла, но обязательно принимали во внимание и существующее в мире добро. Так, например, по мнению Конфуция, зло существует не в царстве Бога, а является в злых людях и ограничивается только настоящим миром явлений; между тем как добро, несомненно, имеет вечную ценность, потому что добродетельные люди даже и по смерти своей не перестанут существовать, а переселятся на небо и будут там вечно находиться в присутствии Бога.

 

Для Юнга добро и зло "спаяны в пламени". Обособление заканчивается в момент обретения индивидуальности, которая находится на границе сознания и бессознательного и является соединением всего разъединённого, совершенной гармонией добра и зла, осуществлённой в личности и в мире, которому она принадлежит. У Юнга человек должен стремиться к обретению самости через слияние со своим низшим Я (Двойником, тенью), через избавление от совести и усиления эгоизма, то есть путь индивидуации".

 

В духовной иерархии, которую выстраивает Цветаева в своей блистательной статье "Искусство при свете совести", а также в других лиро-философских произведениях, все совсем по-другому.

 

Остановим внимание на малоисследованном и недооцененном эссе "Письмо к Амазонке", написанном поэтом уже в зрелый период своей жизни в 1932-34гг. Но подойдем к нему издали - из темы Белого Всадника и Молодца, которые образуют не столько оппозицию, сколько взаимно переходят друг в друга, претерпевая вместе с индивидуацией героини ряд трансформаций. Белый Всадник как будто растет, а Молодец - убывает. Но в следующий момент Молодец возрождается снова, да еще и приводит с собой новый легион. И это - отражение внутренней правды глубинной реальности, которая неподвластна одним лишь собственным усилиям. Оружие против него уникально - это Аленький Цветочек. Но оно - только КЛЮЧ к СЕРДЦУ БОГУ, поскольку нам необходим Заступник и Защитник, своими силами - нам с собой не справиться. Ибо Тень появляется в результате вытеснения как всего самого лучшего, бескорыстного в данной нам от рождения натуре, так и неблаговидного, привитого не только личными проступками, но и неблаговидными чертами, запечатленными в генетике человека в ходе общей эволюции. И она затмевает и искажает голос Бога, затмевает чистоту божественного пламени коллективного бессознательного.

 

Тень - это не Теневая сторона Бога, как полагают некоторые адепты всевозможных религий и верований. Она - не насылается на нас Богом в наказание за грехи. Тень - это возвращающиеся к нам зажатые в наших зубах наши "люблю" и "ненавижу", наши преходящие, еще плотские - любовь и ненависть. Ибо ненависть и жестокость свидетельствуют о том, что Любви еще нет, так как Любовь, когда она есть, не делится в самой себе. Божественная Любовь-Агапе не знает ненависти. Божественным аналогом ненависти является только праведный гнев, как о том говорилось выше, который не убивает и не бьет, а только - срывает с нас маски, а бьем, оказавшись без защиты - мы сами себя - ибо в этом случае нам на голову сыпятся наши же горящие угли.

 

Но Бог, как говорят Св. Отцы - несправедлив. Милость его превосходит жажду праведности и справедливости и он способен заслонить осознавшего свою греховную беспомощность человека от последствий Закона Бумеранга. А пока что Он - держит Щит, который сдерживает напор последствий наших же беззаконий и ждет, когда мы опомнимся.

 

Поэтому Белый Всадник и Красный Всадник, Белый Всадник и Молодец - представляют собой временную оппозицию, свойственную душе еще больной, расколотой. Обретение же цельности изымает из оппозиции Тень и Белый Всадник остается один - всадник, блистающий божественно-лучезарным, Белым огнем, который есть Мир и Любовь.

 

Возможен ли такой исход? По мнению К. Юнга - нет. Он считает, что психика изначально разведена на противоположности как залог и стимул развития и в то же время способ поддержание стабильности внутреннего гомеостаза. Для простоты Юнг называет такой конгломерат внутренней противоречивости термином "четырёхкомпонентный дуализм". И даже полагает, что Догмат Св. Троицы необходимо дополнить четвертым компонентом - компонентом несколько обезличенного и прирученного, умиротворенного в результате психотерапевтических процедур Дьявола (назвав его каким-нибудь более приемлемым для сознания именем).

 

Попытка изъять четвертый компонент, связанный с злом, по мнению Юнга, приводит к слому психики. Монада, Самость - обязательно включает в себя этот четвертый компонент, без него обретение целостности на пути индивидуации - невозможно.

 

Совершенно верно. И верно отражает ту истину, что человек не может быть одиноким творцом своего спасения, он должен опираться на Руку Бога, который в итоге оказался у Юнга вынесенным за скобки. Что невозможно человеку, возможно - Богу.

 

Путь к Самости без Бога - это путь к индивидуации с Сатаной, если говорить прямым текстом. Это путь опять-таки в никуда, который отыграется в дальнейшем очередными, нарастающими, как снежный ком, катаклизмами.

 

 

 

Самость, Монада, Атман, Новый Адам, божественная Личность - это на самом деле названия световой реальности, которая невозможна без участия Св. Духа. это - ЧУДО ПРЕОБРАЖЕНИЯ, аналог которого мы видим в Чуде появления Света на Горе Фаворе. Преображение личности в голую Психею в Св. Духе - вот заключительный, выводящий за пределы четырехмерного дуализма, этап личностной трансформации.

 

И все это интуитивно чувствовала и пыталась передать в своем творчестве, создавая свою личную мифологию, М. Цветаева.

 

В "Письме к Амазонке" она выдвигает ряд основополагающих моментов на пути индивидуации и показывает их несостоятельность в случае, если душевно-духовные поиски проходят в стороне от Бога:

 

 

1. "Любая любовь, которая не имеет своим концом Бога - является противоестественной."

 

"Раз и навсегда: Богу нечего делать в плотской любви. Его имя, приданное или противупоставленное любому любимому имени -- мужскому либо женскому, -- звучит кощунственно. Есть вещи несоизмеримые: Христос и плотская любовь. Богу нечего делать во всех этих напастях, разве что избавить нас от них. Раз и навсегда им сказано: "Любите меня, Вечное. Все прочее -- суета". Неизменная, неизбывная суета. Уже тем, что я люблю человека этой любовью, я предаю Того, кто ради меня и ради другого принял смерть на кресте другой любви".

 

То есть такая вещь, как любовный союз, не преследующий духовные цели или цель деторождения, является блудом. Что полностью согласуется с Евангелием. А ведь Цветаева никогда не говорит умозрительно, руководствуясь чем-либо лишь потому, что "так принято" или "написано". ("Что скажут люди" не имеет никакого значения, не должно иметь никакого значения, ибо все, что они говорят, сказано зло, все, что они видят, увидено злобно. Злым глазом зависти, любопытства, безразличия. Людям нечего сказать, они погрязли в зле").

 

 

2. "Нельзя жить любовью. Единственное, что живет после любви -- это Ребенок".

 

Слово "Ребенок" у Цветаевой тут - с большой буквы. Образ этот так многомерен, что требуется специальная работа, чтобы его осветить. Я не буду здесь углубляться в эту большую и крайне важную, интересную тему, а скажу кратко, что Ребенок - это в метафизическом смысле Божественый Ребенок: образ Бога и источник Жизни в глубине нашего сердца, и источник этот - отнюдь не умозрительный, его необходими ощутить физически.

 

 

3. Ребенок пребывает внутри нас изначально. "Ибо Ребенок есть врожденная данность, он в нас еще до любви, до возлюбленного. Это его желание быть раскрывает наши объятья." И наш долг - родить его. То есть родиться Свыше. (Нам самим).

 

А к этому - нет иного пути, как любовь к другим, а не себе, маленькому....

 

Цветаева замечательно изображает этот момент через метафоры и аналогии любви двух женщин - Старшей и Младшей, как бы играющих в дочки-матери.

 

Что заставляет Младшую приникать к груди Старшей?

 

"Ей хочется любить -- но... она любила бы, если бы... И вот она в объятьях подруги, прижавшись головой к груди, где обитает душа".

 

"Тут -- ловушка Души. Попадая в объятья старшей, младшая попадает не в ловушку природы и не в ловушку любимой...Она попадает в ловушку Души...."

 

"Боль -- это измена своей душе с мужчиной, своему детству -- с врагом. А здесь врага нет, потому что -- еще одно я, опять я, я новая, но спавшая внутри меня и разбуженная этой другой мной, вынесенной за пределы меня и, наконец, ПОЛЮБЛЕННОЙ". (курсив М.Ц.)

 

 

 

Отметим, что мужчины тут - это не психофизиологический мужчина, а образ - затемненного, грубо-плотского существа, неспособного любить Души - это сам Ветхий Адам, противоположный изначальному Адаму Кадмону или Новому Адаму, который может появиться только в результате Чуда Преображения. Таким "мужчиной" может быть и обыкновенная, слишком подвластная плотским инстинктам женщина.

 

 

 

Поэтому сама по себе любовь двух более утонченных существ - в данном случае двух женщин - не более противоестественна, чем обычный грубо-плотский, по сути - блудный союз - мужчины и женщины, если они не связанны духовной любовью, исключающей плотскую связь. (Тут имеется ввиду идеал совершенного союза и это не догма, которую необходимо воплотить немедленно в еще неочищенной от страстей и противоречий собственной жизни, а руководство к действию по мудрому и постепенному выходу из тупиков и противоречий).

 

Более того, такая любовь, ищущая в любви душу, даже естественней в случае двух данных женщин.

 

 

 

А теперь вернемся к цветаевским образам еще раз.

 

Итак: ""Боль -- это измена своей душе с мужчиной, своему детству -- с врагом. А здесь врага нет, потому что -- еще одно я, опять я, я новая, но спавшая внутри меня и разбуженная этой другой мной, вынесенной за пределы меня и, наконец, ПОЛЮБЛЕННОЙ".

 

Теперь, кажется, мы наконец, уловили и уяснили цветаевский смысл.

 

Обратим внимание - здесь изображен процесс индивидуации, процесс синтезирования и послойной интеграции в Эго своей глубиной сущности.

 

Но как далеко может продвинуться это процесс? Ровно настолько, насколько не встанет на этом таком прекрасном и действительно необходимом на первых порах ТУПИК из нашего Эго и его теневых проекций.

 

"Но младшая хочет не быть любимым ребенком, а иметь ребенка, чтобы любить, - пишет Цветаева.

 

Она существо, "которому больше хочется иметь ребенка, чем любить. Которое больше любит своего ребенка, чем свою любовь."

 

Любовь к интегрированным граням своей индивидуальности и ее проекциям на любимых людей, в частности, на образ матери в лице любимой, под любящим взором котороего мы расцветаем, распускаемся изнутри, как бутон - только этап на пути и затянувшись, исчерпывает себя.

 

В случае обычной гетеросексуальной пары этот период влюбленности исчерпывает себя - рождением биологического ребенка, которого развитые родители способны полюбить уже более бескорыстной любовью, видя в нем существо, хоть и рожденного из себя, но - самостоятельное, с самостоятельной душой и судьбой, о котором необходимо заботиться в поте лица, забыв наконец о себе и обретя через это значимого Другого, обретя Мир вне себя. (Опять-таки, здесь берется идеальный случай гармоничной родительской любви, которая, опять-таки, возможна только при сотрудничестве человека с Богом).

 

В затянувшемся же плотско-душевном союзе, который не переходит на уровень духовно-агапической любви по образу духовно-душевной любви-дружбы Иисуса и Иоанна, начинаются внутренние противоречия, включающие проекции на образ любимого человека образа врага, например, образа Мачехи (Снежной Королевы) - теневого аспекта непросветленного материнства, когда мать выступает в негативном образе эгоистического существа, которое тормозит, заедает взросление дочери или сына.

 

Через проекции такого рода, видимо, прошла и сама Цветаева. В цикле стихов "Подруга", посвященных поэтессе С. Парнок, отношения с которой отражены в "Письме к Амазонке" никак не в грубо-документальном, а трансформированном, художественно преломленном виде, из чего следует, что гипотезы о фактической составляющей союза двух неординарных женщин по большей части несостоятельны, образ Подруги двоится - на мать и Снежную Королеву. (Как двоится в автобиографической прозе Цветаевой и образ собственной матери).

 

И вот Младшая находит выход из типика в том, что уходит к мужчине, чтобы родить собственного биологического ребенка. А Старшая... Старшая, вероятно, превращается в годами, продолжая идти вглубь Себя - в ту самую Самость, Монаду Юнга. Но конец этот - печален. На земном уровне - это до времени состарившаяся, закрывшаяся от всех, укрывшаяся от всех в собственных глубинах, отгороженная даже от пугающихся ее на улице детей женщина, которая стала для окружающих живой тенью. Зато внутри нее - цветистый Остров:

 

"Этот Остров -- земля, которой нет, земля, которую нельзя покинуть, земля, которую должно любить, потому что обречен. Место, откуда видно все и откуда нельзя -- ничего.

 

Земля считанных шагов. Тупик.

 

Та Великая несчастливица, которая была великой поэтессой, как нельзя лучше выбрала место своего рождения... Она обитает на острове. Она создает остров. Самое она -- остров. Остров, с необъятной колонией душ.

 

Остров. Вершина. Сиротство".

 

Цветаева объясняет, почему это так: "Природа так же ненавидит монастырь, как и остров, к которому прибило голову Орфея. Она карает нас вырождением. Но в монастыре у нас есть Бог, чтобы просить о помощи, на Острове же -- только море, чтобы утопиться".

 

Все верно! Самореализация без опоры на Бога, - слишком большое богатство, чтобы войти с ним в Царствие Небесное. Его необходимо сначала отдать нищим, то есть только-только вступающим на духовный путь, а взамен попробовать стяжать "нищету духа", позволяющую увидеть свою малость перед величием Бога, увидеть себя - как малую частицу Бога. Ведь уравнивание Творца и Творение, Творца и Тварь, как это делает Юнг, равносильно некоторым гностическим ересям в раннем христианстве.

 

 И все же сам дерзновенный порыв объять необъятное - высок и благороден, хоть и тщетен при своей незавершенности. Благороден порыв познать человеческую Душу:

 

 ""Плакучая ива! Неутешная ива! Ива -- душа и облик женщины!.. Седые волосы, сметающие лицо с лица Земли. Воды, ветры, горы, деревья даны нам, чтобы понять человеческую душу, сокрытую глубоко-глубоко. Когда я вижу отчаявшуюся иву, я -- понимаю Сафо".

 

 

 

Каков же земной - тоже еще несовершенный - прообраз небесной любви? Какую любовь можно назвать в контексте цветаевского эссе подлинной, называемой здесь любовной любовью (в других ее текстах словосочетание "любовная любовь" может иметь другой смысл).

 

"Любовная любовь -- детство. Любящие -- дети. У детей не бывает детей.

 

Юные и старые, они более всего -- душа. Все остальные, являющие тело, не относятся к ним, относятся не к ним или пока относятся".

 

 

 

Так говорит Марина Цветаева, которая, видимо, отождествляла себе с "великой любовницей, ищущей в любви любовную любовь и прихватывающей свое добро всюду, где его находит".

 

Всю жизнь она искала благодарных и податливых учеников - благородных мальчиков с еще чистыми, юными сердцами - которых она видела "такими, какими их задумал Бог, но не осуществили родители" и стремилась помочь им осуществиться, проецируя на них трансцендентный образ Божественного Ребенка и предлагая себя в качестве "матери". Но люди обычно - ее не понимали... Да и она себя - не всегда понимала, ведь сердце у нее значительно перевешивало голову и порой сбивалось, смущалось, падало камнем вниз или возносилось. Сердце и себя - не всегда понимало. Сердце взлетало и падало, падало и взлетало...

 И падает шелковый пояс

 К ногам его - райской змеей...

 А мне говорят - успокоюсь

 Когда-нибудь, там, под землей.

 

 Я вижу надменный и старый

 Свой профиль на белой парче.

 А где-то - гитаны - гитары -

 И юноши в черном плаще.

 

 И кто-то, под маскою кроясь:

 - Узнайте! - Не знаю. - Узнай!-

 И падает шелковый пояс

 На площади - круглой, как рай.

 

 (М. Цветаева "Дон Жуан")

 

 Разлетелось в серебряные дребезги

 Зеркало, и в нем - взгляд.

 Лебеди мои, лебеди

 Сегодня домой летят!

 

 Из облачной выси выпало

 Мне прямо на грудь - перо.

 Я сегодня во сне рассыпала

 Мелкое серебро.

 

 Серебряный клич - звонок.

 Серебряно мне - петь!

 Мой выкормыш! Лебеденок!

 Хорошо ли тебе лететь?

 

 

 

Проблески понимания демонстрировали лишь некоторые родственные души - души прирожденных поэтов-детей, связанные между собой и сквозь "расстояния, версты, мили" проникающим поверх телеграфных проводов кастальским духом чистой Поэзии - М. Волошин, Б. Пастернак, Рильке... В эссе "Пленный дух" Цветаева приводит собственные слова А. Белого о ее - удивительности, о главной ее - скрытой от глаз - особенности: ""Дайте мне просто быть счастливым. Потому что сейчас я -- счастлив, потому что от нее -- всегда сияние. Господа, вы видите, что от нее идет сияние?..Сияние и успокоение. Мне с ней сразу спокойно, покойно. Мне даже сейчас, вот, внезапно захотелось спать, я бы мог сейчас заснуть. А ведь это, господа, высшее доверие -- спать при человеке. Еще большее, чем раздеться донага. Потому что спящий -- сугубо наг: весь обнажен вражде и суду. Потому что спящего -- так легко убить! Так -- соблазнительно убить! (В себе, в себе, в себе убить, в себе уничтожить, развенчать, изобличать, поймать с поличным, заклеймить, закатать в Сибирь!)".

 

 Обращаясь к дорогим людям, Цветаева часто называла себя - самой Психеей. Иногда - голой Психеей. И даже порой - ободранной...

 

Психея ведет происхождения от слова "психе" (душа) и первоначально, при появлении в 18в психологии как науки предполагалось, что это будет наука о о сущности, месте пребывания, свободе и бессмертии души. И. Звягин пишет: ""Психея представлялась в образе бабочки, то вылетающей из погребального костра, то отправляющейся в Аид. Иногда бабочка прямо отождествлялась с умершими. По Пифагору Психея питается кровью; кровь -- "седалище души". Психея представлялась и как летящая птица, в виде орла, устремляющего ввысь свой полёт. Однако Апулей закрепил образ Психеи как молодой девушки с крыльями бабочки. Будучи хрупкой и беззащитной, бабочка является символом недолговечности, краткости жизни и счастья, непостоянства, а бабочка, летящая на огонь, -- символ гибельного, но неодолимого влечения, но Психея стала олицетворением того, что хрупкая душа-бабочка, пройдя огонь, достигла своей мечты, не смотря ни на что.

 

В веках этот мотив повторялся. В России эта прекрасная история передавалась из поколения в поколение. Записал ее известный русский писатель Сергей Тимофеевич Аксаков (1791 - 1859)... Эта с первого взгляда, детская сказка на самом деле является отблеском творения древних греков. "Аленький цветочек" воссоздает лейтмотив "Эрота и Психеи" в сознании русского человека... если греки представляли, что хрупкая душа Психеи нашла свою любовь, то в русской интерпретации молодая девушка вернула красоту чудовищу и сохранила любовь к нему, продемонстрировала искренний альтруизм и самопожертвование. Психея была одержима желанием, мечтой достигнуть собственного совершенства, в то время как ее русский аналог достиг любви, безвозмездно сохраняя чужую душу и красоту... Многие писатели повторяли в своих работах историю "Эрота и Психеи", но никто из них не передал хрупкости "Аленького цветочка" так, как передал его русский народ".

 

А еще Цветаева, - если вновь вспомнить соционику с ее определением социотипа ЭИИ (Достоевский) как Психолога, стало быть, того, кто занят Психеей, наверное, лелеяла тайную надежду, что кто-то из этих мальчиков с нежными сердцами окажется одновременно сильным и надежным спутником, на которого она, наконец, сможет опереться в своих многочисленных жизненных трудностях. И образ этот должно быть напоминал ЛСЭ (Штирлица) - ее соционического дуала - на которого очень похож Володя Алексеев из ее лучшей прозаической вещи "Повесть о Сонечки", которого она называла мужской частью своей души.

 

Однако в реальной жизни Цветаевой приходилось брать Штирлицевскую половину нагрузки на себя, исчерпывая до времени отпущенный ей запас молодости. И эта преждевременная физическая и психическая исчерпанность, - а под конец жизни Цветаева уже была на физическом плане очень уставшей, с измученным внешним видом женщиной, существование которой протекало в основном между столом кухонным и столом письменным, - совсем не случайна. Ибо Молодец, которого Маруся так и не назвала по имени, так и не прокляла в своем сердце из жалости ли, из тайной ли симпатии ко всему заблудшему и проклятому, который был связанный Белым всадником ради ее любящего сердца уже на самом входе в алтарь, мог взять реванш... И Цветаева торопилась передать эстафету высокого рыцарства сыну, которого даже назвала Георгием в честь своего любимого святого, проецируя на него образ Божественного Ребенка больше чем на кого бы то ни было и заботясь о нем с лихорадочным невротизмом матери, искупающей ко всему прочему - грех перед младшей дочерью. В своем самопожертвовании - отчаянном самопожертвовании вразнос - Цветаева дошла до физического предела, добровольно уйдя из жизни скорее всего затем, чтобы прикрыть сына от Системы с ее НКВД, державшим его на мушке из-за родства с "писательницей-белогвардейкой."

 

В год своей гибели Цветаева записала в черновой тетради: "Еще одно: про мою пресловутую гордыню. Одаренную всеми дарами -- дочь неба -- бросили с седьмого из них (небес) в самую базарную гущу в живой комок хозяек и служанок. И в ответ на все мои усилия:

 

-- Разве так продают? -- Я не умею продавать. -- Разве так покупают? -- Я не умею покупать. -- Разве тЮк метут?.. -- Я нХ... Почем я знаю кЮк метут? У нас там не мели... -- Где -- у вас? -- В Эмпиреях.

 

Ведь я на этот возглас -- вызвана. Это моя последняя оборона..." (24 января 1941)".

 

 

 

Г. Померанц выстраивает иерархию русских поэтов в плане их высоты и чистоты их горения следующим образом: "Пока сохpаняется стеpжень отpешенности, порачение духа в действии, отрыв от целого невозможны. Это пеpвый кpуг, рублевский. В жизни обыкновенных людей возможно только пpиближение к pублевскому кpугу, но пpиближение возможно. Я вижу его в поэзии Матеpи Маpии. Гении золотого и сеpебpяного веков, даже самые светлые, чаще пpебывают на дpугих уpовнях. Надо оговоpиться, что ни один поэт не пpикован к ступени, на котоpой естественней себя чувствует. Он вpеменами поднимается над ней, вpеменами опускается. Светлые поэтические гении обычно поднимаются до пpеддвеpия рублевского кpуга и на мгновения в него заглядывают. Ну, пpимеpно, у Пушкина: "Куда б не тоpопился ты, хоть на любовное свиданье, все же остановишься невольно, благоговея богомольно, пеpед святыней кpасоты."

 

Вот такое незаинтpесованное восприятие женской красоты как символа кpасоты божественной есть то мгновенное пpикосновение того высокого духовного уpовня, котоpое стpастной натуpе Пушкина доступно было только в иные какие-то моменты, но эти моменты он ценил и умел запечатлеть в своих стихах. Пpеимущественная сфеpа наших поэтов ниже: там, где стеpжень отpешенности утpачен, а стpасти ведут к помpачению. Оно, впpочем, неглубоко. Вpемя от вpемени возобновляется ток из бесконечного и как бы заново пpоходит по обмоткам магнита, намагничивая железный бpус. Сколько б не возмущался Сольеpи, очевидной спpаведливости в этом действии благодати нет. Пастеpнаку она была дана за его вечное детство. Еще ниже уpовень буpных гениев демонических стpастей. Ниже не в смысле твоpческой силы, - в смысле твоpческой силы это, быть может, самое высшее искусство. Уpовень любви Маpуси к молодцу или негодование, ставшее ненавистью. Стpасти, как пожаp, оставляют после себя пепелище, и четвеpтый уpовень - это безжизненный пепел, сеpая скука, тоска. Сеpый цвет также пpиходит на ум, как синий - в цветаевском письме Пастеpнаку, котоpое я вам уже читал. Рублевский кpуг - бел. Тpетий уpовень синь, четвеpтый сеp, с багpянцем. "

 

 

 

Огнь-синь, в которую унеслась Маруся вместе с Всадником, заслонив Молодцу вход в Алтарь своим беззащитно-любящим сердцем и вновь обратив его в Доброго молодца на коне (который мог опять стать перевертышем, возобладай вновь в Маруси адский пламень страстей) - это еще не Белый Огонь. В православии - это скорее уровень прелести. Однако не будем судить слишком строго. Тот же Г. Померанц так развивает свою мысль о духовной иерархии поэтов уже в отношении к Цветаевой: "Если вы действительно поднялись на уpовень того, что Цветаева называла "огнь бел", то есть чистотой любви к Духу, то вы пpосто естественно, без всякой боpьбы с пpелестью увидите коптящее пламя как коптящее. На фоне белого оно будет темным, и не будет нужды боpоться с этим. Но если вы находитесь в данный момент в состоянии помpачения, то то же коптящее пламя будет для вас все-таки источником света, хотя и несовеpшенного света. Есть такое положение, что каждая книга будет кому-то на благо, найдет, как говоpится, своего читателя.

 

По отношению ко тьме помpаченного сознания, котоpое пpебывает в совеpшенной бездуховности, "огнь синь" - полет куда бы то ни было - есть все же пpеодоление инеpции, есть все же какое-то начало пути".

 

 

 

И действительно, Цветаева сумела раскрыть, пусть, может и не до конца, данный от Бога талант - Модель (говоря в технических терминах соционики) ЭИИ (Достоевского) в его глубинной энерго-информационной составляющей. Да и вообще - ОБРАЗ БОЖИЙ (МОДЕЛЬ Человека). То есть сумела подарить нам Жизнь - через свои бессмертные стихи. Сумела стать человеком, а не просто лицом с необщим выражением, сумела стать личностью, Которая берет начало не от слова "личина", а от слова "лик", хоть лицо ее и было скрыто за маской "сильной" женщины. Хоть подобие, заложенное в нее Богом, но не осуществленное родителями, быть может и не дотягивало - не нам судить - до богоподобия.

 

С другой стороны, а была ли маска? Была ли "слабая" женщина?

 

И что есть слабость и сила в нашем мире перевертышей и запутанных причин и следствий?

 

У Р. Рождественского есть удивительно мудрое стихотворение:

 Притворись

 большим и щедрым,

 полыхающим в ночи.

 Будто ливень по ущельям,

 по журналам грохочи.

 Притворись родным,

 родимым,

 долгожданным, как капель.

 Притворись необходимым!

 Притворился?..

 

 А теперь

 открывай окно пошире,

 отряхнись от шелухи.

 НАДО

 СОБСТВЕННОЮ ЖИЗНЬЮ

 ДОКАЗАТЬ

 СВОИ СТИХИ...

 

 

 

Просьба, содержащая страшную тайну, высказанную когда-то М. Цветаевой С. Эфрону, сбылась:

 Все твое: тоска по чуду,

 Вся тоска апрельских дней,

 Все, что так тянулось к небу, -

 Но разумности не требуй.

 Я до смерти буду

 Девочкой, хотя твоей.

 

 Милый, в этот вечер зимний

 Будь, как маленький, со мной.

 Удивляться не мешай мне,

 Будь, как мальчик, в страшной тайне

 И остаться помоги мне

 Девочкой, хотя женой.

 

 

 

И как знать, быть может там - за огненно-синими небесами - куда улетела Маруся, волоча на себе полуистлевшего Молодца - ждет ее тот самый Строгий Самурай, подхватывающий тех, кто в ужасе бежит из сего мира, отталкиваясь до предела от его безобразно-обезбоженной стороны и не имея больше надежды даже на себя? Подхватывающий - бегущую по краю пропасти во ржи детвору из породы Индиго?

 

В песне на стихи Т. Алешиной, - она пишет музыку также и на цветаевские стихи, - есть строки:

 Ветром ли, порывом любви

 занесло меня в эту высь?

 Вы подвели, крылья мои,

 и я падаю камнем вниз.

 Тянет мой прах к себе земля,

 объятый страхом, разум в агонии.

 Небо, в руках твоих жизнь моя,

 не разжимай синих ладоней!

 Небо, я знаю, что это безумие,

 сердце мое - дитя не разумное,

 глупый птенец с неокрепшими крыльями

 ношу взвалил на себя непосильную,

 ввысь устремился за белою птицей.

 Небо, не дай мне разбиться!

 Тянет мой прах к себе земля,

 объятый страхом, разум в агонии.

 Небо, в руках твоих жизнь моя,

 не разжимай синих ладоней!

 

 

 

Даже если Марина Цветаева - падающая звезда, то нам, стоящим - она восходящая. Нам, не живущим, она - даже умирающая - светит.

 

Ведь мы в своем большинстве пребываем на внешней стороне Земли. Мы - каждый на своем отрезке Пути по Собиранию Себя и видим в Зеркале для героя - что-то свое.

 

 "Полюбите нас черненькими, беленькими нас всяк полюбит!", - этот гуманистический призыв Ф.М. Достоевского - как нельзя лучше подходит в качестве путеводной нити при прочтении жизни и судьбы большого русского поэта и мыслителя Марины Цветаевой - звезды, еще не открытой и неузнанной на нашем духовном небосклоне.

 

P. S.   Уже после написания этой статьи я пересмотрела свое предположение о принадлежности Марины Цветаевой к соционическому типу Достоевский (ЭИИ). Наиболее вероятной мне на сегодняшний день представляется версия ТИМа – Дон Кихот (Интуитивно-логический экстраверт). Дон Кихот в своем высшем проявлении – прирожденный рыцарь, сочетающий высокий романтизм с деятельным началом. Это – самый свободолюбивый тип из всех 16-ти социотипов. Тем более, что ИЛЭ занимает промежуточное положение между интровертами и эксравертами. Впрочем, не так уж важно, кем была М. Цветаева по соционическому типу. Ее стремление к подражанию Христу сомнений у вдумчивого читателя не вызывает.

 

 

 

17.12.2011г

 

Использованная литература:

 

1. М. Цветаева. Сочинения.
 2. Г. Померанц . Собирание себя. (Курс лекций).

 2. Гуленко В. "Архетипическая трактовка модели психики в соционике". Статья.

 3. Звягин И. Аленький Цветочек. Статья.

 4. Лютова С. Марина Цветаева и Максимилиан Волошин: эстетика смыслообразования. Статья.

 5. Моран Д. Православие и современная глубинная психология. Статья.

 6. Уилбер К. "Спектр сознания".Глава 7.Интеграция Тени. Статья.

 

                                                                                                     Наталья ГВЕЛЕСИАНИ

                    О СОЦИОНИЧЕСКОЙ МАСКЕ М. ЦВЕТАЕВОЙ -
                                         на языке лингвоанализатора


Почему такая свобода во время сумерек? Уверенный голос, шаг, жест. А я знаю: лицо скрыто! Свобода маски. Мне в жизни нужно, чтобы меня не видели, тогда всё будет как <пропуск одного слова>. Исчезнуть, чтобы быть. (Не смерть ли?)

                                                                                                                     М. Цветаева

   В работе применен сравнительный анализ прозаических  текстов М. Цветаевой  с стилями других известных авторов прозы - при помощи  компьютерного Лингвоанализатора стилей писателей. Такой сравнительный анализ позволяет выявить круг типологически близких авторов, что может быть использовано в соционике в качестве дополнительного метода диагностики ТИМа – особенно среди писателей.  Также в статье выдвигается предположение о том,  что нарушение сексуальной ориентации, по крайней мере,  в некоторых случаях, а также, возможно, и   аутизация личности ребенка может быть связана с неблагоприятным влиянием в раннем детстве людей, которые выступают в роли соционических конфликторов, особенно если это мать.

                                                                     ***
          Удивительная, но пока непризнанная в академической среде молодая наука соционика, родившаяся во второй половине 20 века на пересечении глубинной психологии К. Г. Юнга, социологии и информатики, если суметь подойти к ней творчески, открывает глаза на многие взаимосвязанные вещи.

   Взаимосвязанные функции человеческой психики предопределяют ту или иную ее врожденную структуру, люди с взаимосвязанными структурами психики дополняют или не дополняют друг друга - симпатизируют или конфликтуют. Исходя из разных особенностей формируются разные соционические типы - их всего 16. Представители разных социотипов выполняют в обществе разные социальные функции, играют разные роли. Ну а в случае честного и последовательного исполнения роли ты словно подключаешься к некому эгрегору, в тебя транслируются архетипические энергии и ты сам их - тоже транслируешь. И все это - на бессознательном уровне.

               &