Путешествие в США

(06-09-2010 12:52) 





Путешествие в Соединенные Штаты, начавшееся в Бремене в 1909 г., длилось семь недель. Мы были вместе каждый день, анализировали сновидения друг друга. В это время у меня было несколько важных сновидений, но З. Фрейд не мог ничего особого сказать о них. У меня не было претензий по этому поводу, ибо даже с лучшими аналитиками случалось иногда, что они не могли разгадать загадку сновидения. Это обыкновенная слабость человеческая, и мне никак не хотелось бы из-за этого прекращать наш анализ сновидений. Напротив, разговоры о сновидениях оказывали на меня большое воздействие, и я считал наши отношения исключительно ценными. Я считал З. Фрейда старшим, более зрелым и опытным человеком и ощущал себя в данном отношении как бы его сыном. Но затем произошло нечто, нанесшее ощутимый удар по всем нашим отношениям.

З. Фрейд видел сон, и мне не хотелось бы думать, что этот сон разрядил атмосферу вокруг проблемы, которую он затронул. Я проинтерпретировал его как сумел, но добавил, что о многом можно было бы сказать и больше, если бы З. Фрейд сообщил мне несколько дополнительных деталей из своей частной жизни. Он же ответил на эти слова странным взглядом, содержавшим крайнюю подозрительность. Потом З. Фрейд сказал: «Но я не могу рисковать своим авторитетом!» И в тот же самый момент почти потерял его. Произнесенные слова запали в мою память, и конец наших отношений можно было предсказать уже тогда. З.Фрейд поставил личный авторитет выше истины.

Как я уже сказал, З. Фрейд мог интерпретировать те сновидения, которые я в дальнейшем воспринимал только неполно или же вообще не воспринимал. Это были сновидения с коллективным содержанием, включавшим значительную часть символического материала. Одно из них было для меня особенно значимо, ибо привело меня впервые к понятию «коллективное бессознательное» и тем самым составило своего рода прелюдию к моей книге «Метаморфозы и символы либидо».

Это было такое сновидение: я находился в доме, которого не помнил и который имел два этажа. Но это был «мой дом». Я находился на верхнем этаже, в своего рода салоне, оформленном чудесными старыми статуями в стиле рококо. На стенах висели несколько старых и дорогих полотен. Я удивился, что все это может быть в моем доме и подумал: «Неплохо». Но как оказалось, я не знал его нижнего этажа. Спускаясь по лестнице, я вошел в помещение. Здесь все было куда более старым и убеждало, что эта часть дома может быть датирована XV—XVI вв. Оформленное в средневековом стиле помещение, пол выложен красным кирпичом. Везде было достаточно темно. Я переходил из одной комнаты в другую, думая: «Вот теперь надо действительно исследовать весь дом». Я подошел к тяжелой двери и открыл ее. Позади нее оказалась каменная лестница, ведущая вниз в подвал. Спускаясь снова, я очутился в чудесно возведенной комнате, которая выглядела совершенно древней. Исследуя стены, я раскрыл кладку кирпича среди обычных каменных плит и кусков кирпича, скрепленных раствором. Рассмотрев их, я понял, что эти стены были возведены еще во времена Рима. Мой интерес стал теперь особо острым. Я более пристально взглянул на пол. Это были каменные плиты, и в одной из них обнаружилось кольцо. Я потянул его на себя, каменная плита поднялась, и опять показалась лестница с узкими каменными ступеньками, ведущими вниз. По ней, приостанавливаясь, я направился в низкую пещеру, вырубленную в камне. Толстый слой пыли лежал на полу, повсюду валялись разбросанные кости и разбитая посуда, напоминая остатки предметов первобытной культуры. Я отыскал два человеческих черепа, явно очень старые и наполовину разрушенные. После этого я проснулся.

В этом сновидении З. Фрейда заинтересовали в первую очередь два черепа. Он вернулся к ним повторно, заставив меня отыскать желания, с ними связанные. Что я думаю об этих черепах? И кому они принадлежали? Я, конечно же, хорошо знал, куда он клонит: в этом сновидении открылось-де стремление к смерти. «Но чего в таком случае он от меня ждет?» — подумал я. По отношению к кому я мог бы испытывать стремление к смерти? Я почувствовал, что мне претит любая подобная интерпретация. Ведь у меня имелись некоторые личные соображения о том, что может значить такое сновидение в действительности. Но я не был уверен тогда в своих суждениях и желал услышать мнение З. Фрейда. Я стремился поучиться у него. Поэтому я подчинился его намерению и сказал: «Моей жене и моей невестке» — в конце концов, я вынужден был назвать имена тех, чьей смерти мне полагалось бы желать.

Я недавно женился и к этому времени отлично знал, что внутри меня нельзя было отыскать ничего такого, что указывало бы на наличие подобного желания. Но я не намеревался представить З. Фрейду собственные идеи для интерпретации сновидения, боясь встретить невосприимчивость и неистовое сопротивление. Мне не хотелось ссориться с ним и я также опасался, что могу потерять его дружбу, если буду настаивать на своей точке зрения. С другой стороны, мне хотелось знать, что он сделал бы с моим ответом и какова была бы его реакция на решение сказать хоть что-то, не совпадающее с его теориями. Поэтому я солгал ему. Я прекрасно понимал, что мое поведение заслуживает упрека, но a la guerre, comme а la guerre!8

Я не мог впустить З. Фрейда в мир своего мышления. Разрыв между моим миром и его был слишком велик. Фактически З. Фрейд, как показалось, испытал большое облегчение от моего ответа. Я же убедился, что он полностью беспомощен в отношении определенного рода сновидений и стремится спрятаться за свою доктрину. Я понял, что именно мне предстоит выяснить реальное значение сновидения.

Мне стало ясно, что дом представлял собой некий образ души — иначе говоря, тогдашнее состояние моего сознания с соответствующими добавлениями из бессознательного. Сознание представлялось в виде салона. Оно имело и соответствующую атмосферу благодаря антиквариатному изысканному стилю.

Нижний этаж представлял собой первый уровень бессознательного. Но чем дальше я спускался, тем более чуждой и мрачной становилась сцена. В пещере я открыл остатки первобытной культуры или — что то же — мир первобытного человека внутри самого себя; это мир, который едва ли мог быть увиден или освещен на уровне сознания. Первобытная душа человека живет в пограничье с душой животного, так что пещеры доисторических времен обычно служили также обиталищем зверей, перед тем как человек предъявил на них свои права.

В тот период я начал осознавать, насколько проницательно я прочувствовал разницу между интеллектуальными установками З. Фрейда и моими. Я вырастал в насыщенной историей атмосфере Базеля в конце XIX в., и это повлияло, наряду с чтением старых философов, на мои познания в области истории психологии. И когда я размышлял о сновидениях или содержимом бессознательного, то никогда при этом не обходился без исторических сравнений; в студенческие годы я часто использовал старый словарь по философии Круга9. Я особо увлекался писателями XVIII и начала XIX столетия. Именно их влияние сформировало атмосферу моего салона на верхнем этаже. И наоборот, по моим впечатлениям, духовная история З. Фрейда началась с  Л. Бюхнера, Я. Молешотта, Э. Дюбуа-Реймона10 и Ч. Дарвина.

Сновидение выявило и достигаемые в дальнейшем состояния сознания, мною уже описанные: длинный необитаемый нижний этаж в средневековом стиле, затем подвал в римском стиле и, наконец, доисторическая пещера. Все это знаменовало прошлые времена и уходящие на задний план стадии сознания.

В течение нескольких дней, предшествовавших сновидению, в моей голове постоянно вертелись некоторые вопросы. Вот они: на каких предпосылках основывается психология З. Фрейда? к какой категории человеческой мысли ее следовало бы отнести? каков характер соотношения этого почти неограниченного персонализма с историческими предположениями общего характера? Сновидение и дало мне ответы на эти вопросы. В нем были с очевидностью показаны основания культурной истории — истории последовательных пластов сознания. Мое сновидение тем самым составило своего рода структурную диаграмму человеческой души; оно постулировало наличие некой полностью надындивидуальной природы, лежащей в основании души (psyche). Она [природа] «постукивала», как говорят англичане, — и сновидение стало для меня тем направляющим образом, который в последующие дни должен был подтвердиться до такой степени, которой я не мог поначалу и предполагать.

Это был первый намек на понимание априорного коллективного начала, находящегося в основе индивидуальной души. Его я взял в качестве истока, от которого и надо выводить наиболее ранние способы ее существования. В дальнейшем с увеличением экспериментальной базы и на основе более достоверного знания я признал такие способы формой некоего инстинкта, точнее архетипа.

Я никогда не мог согласиться с З. Фрейдом, что сновидение всего лишь «фасад», за которым лежит спрятанное значение — всегда известное, но неприглядное, так сказать, утаиваемое от сознания. Для меня сновидения — часть природы, без затаенного намерения что-то скрыть; они выражают содержащееся в себе так хорошо, как только могут. Эти формы жизни не имеют также цели закрывать нам глаза; мы и сами можем их закрывать, ибо наши глаза не так уж далеко видят. Или же по-другому: мы неверно слышим, ибо имеющийся слуховой аппарат в достаточной степени различает звуки, но наши уши «намерены» что-то скрыть от нас. Я интересовался бессознательным задолго до того, как встретил З. Фрейда, и сновидения — прямые проявления бессознательного — трактовал как естественный процесс, которому нельзя придавать качество произвольности (arbitrariness) и в первую очередь — некоего ловкого обмана. У меня не находилось оснований утверждать, что уловки сознания могут быть распространены и на естественные процессы бессознательного. Напротив, повседневный опыт учил меня, что интенсивное сопротивление бессознательного противостоит тенденциям сознательных усилий ума.

 

Back to top

карта сайта